Армия без глянца

В 2025 году Нетфликс выпустил документалку "Морские пехотинцы".

В ней шла речь про 31 экспедиционный отряд морской пехоты США.

Он расквартирован на Окинаве в Японии и должен реагировать на угрозы в западной части Тихого океана.

Фактически, это группа быстрого реагирования общей численностью до трех тысяч человек.

Весь документальный фильм посвящен тому, как отряд проводит учения.

В сериале есть один важный момент.

О том, что психологические проблемы военных не сводятся к одному лишь ПТСР.

Вдобавок на них может давить еще и "стыд за неучастие".

Один из старших сержантов отряда говорил в фильме о том, что весь период службы его готовили к войне.

Проблема лишь в том, что в его биографии реальной войны так и не случилось.

В Ирак и Афганистан его не отправили – оставив держать "тихоокеанский рубеж".

В результате он живет в постоянном экзистенциальном разрыве.

Вложенные усилия не прошли проверку боем, опыт "неучастия" чреват ощущением пустоты, сравнение себя с другими морпехами приводит к фрустрации.

И если травма пережитого приводит к посттравматическому стрессовому расстройству, то "травма неслучившегося" выливается в сомнения, депрессию и обесценивание себя.

Стыд способен калечить не меньше боевого опыта.

Если ты не вписался в чужие и собственные ожидания – тебе придется дальше с этим жить.

Я часто думаю, что мы рискуем попасть в похожую ловушку.

На пятый год войны у нас появился стандарт ветерана.

Мы видим его на билбордах, рекрутинговых буклетах и ситилайтах.

Он предлагает собеседнику "проявить себя", "стать легендой" и "обрести силу".

Он силен, брутален и бородат – и полностью совпадает со стереотипным представлением о том, как должен выглядеть армейский профессионал.

Проблема только в том, что в украинской армии так выглядят далеко не все.

Наша армия – быть может, самая народная из всех.

Люди приносят с собой на войну свои гражданские скилы и привычки.

Внешний вид и отпечаток прожитого.

Манеру говорить и манеру одеваться.

Армия меняет – но десятилетия гражданского бекграунда держат как корневая система.

А потому даже пятый год войны не обязательно делает тебя похожим на ролевую модель с бригадного билборда.

Вдобавок, многообразие армейских профессий не сводится к одним лишь штурмовым задачам.

На каждого бойца на передовой приходится несколько, кто его обеспечивает.

Ремонтирует ему машину.

Обеспечивает логистику.

Занимается учетом и списанием.

Обслуживает дроны.

Готовит еду.

И если все описание ветерана сводится к одним лишь богатырям с плакатов, то вторая группа будет жить с ощущением своего несоответствия стандарту.

Они не узнают себя в описании, не считывают собственную релевантность образу и могут сомневаться, насколько их вклад в общее дело заслуживает признания.

В любом боевом батальоне есть небоевые должности.

В каждой бригаде есть не только боевые батальоны.

Армейская система многоэтажная – и в ней найдется место самым разным специалистам с самой разной географией службы.

Большинство из них будут стрелять только на полигоне – и специфика нашей войны в том, что можно провести на ней годы, но ни разу не побывать в стрелковом бою.

При этом "тяготы и лишения" армейской службы бьют по всем.

Ты в любом случае вписан в иерархию, остаешься на работе круглосуточно, окружен забором ограничений и видишься с семьей лишь во время отпуска.

Ты можешь быть оперативным дежурным на КСП, обслуживать дроны для экипажей, разгребать армейскую бухгалтерию, быть связистом или механиком – и быть частью той плотины, что защищает страну.

Даже если тебе при этом не приходится стрелять, выходить на позиции и прятаться от FPV.

Глорификация службы – самое закономерное, что может случиться во время войны.

Но только стандарт этой глорификации может быть шире нынешней рамки.

Чтобы в него помещались все те, кто не узнает себя в фотографиях на рекрутинговых буклетах.

Тем более, что армейская реклама обращается к несуществующей уже в тылу аудитории.

Те, кто хотел "найти свою стаю" и "проявить себя", давно уже служат.

Этот ценностный профиль в каждой стране не очень велик – и его носители обычно включаются в войну в самом ее начале.

С теми, кто остался в тылу, нужно говорить иначе.

Ошибкой было бы думать, что в тылу остались одни лишь "ухилянты".

Они обычно самые громкие – а потому создают впечатление своей повсеместности.

Ухилянты способны устроить фестиваль зневіри в комментариях, но при этом дискуссию о мобилизации мы ведем не только с ними.

Куда более важная категория – это фаталисты.

Фаталисты живут по принципу "позовут – пойду", "не позовут – не пойду".

Во многом из них состоит то ежемесячное пополнение, которое приходит в армию без эксцессов и скандалов.

В массе своей они не избегают ответственности, но, в отличие от "добровольцев", ищут не риск и не вызов, а правила игры.

С ними нужно говорить не на языке глорификации службы, а объясняя обязанности.

Они хотят понимать, что их ждет и чего от них ждут.

Пафос может их пугать, потому что в пафосе им чудится хаос.

С ними нужно говорить спокойно, структурно и честно – и только такой формат рождает их встречное доверие.

Проблема нынешней агитации в том, что она никак не объясняет "фаталисту" его будущую службу.

Не говорит о том, как будет выглядеть его реальность.

Не объясняет правила игры и требования к претенденту.

Когда фаталист видит еще один сюжет про невероятный фронтовой подвиг, он лишь убеждается в том, что есть "рожденные для войны", в то время как он – нет.

Героизация службы рождает у него острое несоответствие себя увиденному.

Его могла бы успокоить рутинизация службы, которая бы показала ролевые модели, соразмерные ему самому.

Но вместо этого на него с билбордов по-прежнему смотрят скандинавские боги.

В какой-то мере армия стала заложницей глорификации.

Одни тыловые боятся ее ролевых моделей.

Другие тыловые пугают ее ролевыми моделями.

А когда семьи военных приходят объяснять, что этими формами участия армейская жизнь не исчерпывается – их упрекают в том, что служба их мужчин "ненастоящая".

Армейские ролевые модели нуждаются в ревизии.

Чтобы в них помещались те, кто не напоминает викинга – ни внешностью, ни родом занятий.

Чтобы в них узнавали себя те, кто готов обменять работу в тылу на аналогичную – в армии.

Чтобы в этих ролевых моделях была та многоликость, которая отличает реальную армию от плакатной.

Нам нужны технари и механики.

Деловоды и бюрократы.

Инженеры и программисты.

Каждому найдется место и применение.

Каждому причитается его доля признания.

Каждый получит право гордиться собой и службой.

Война – это коллективный вид спорта.

"Стыд за неучастие" достанется тем, кто решил, что армия обойдется без него.

Павел Казарин, для УП.