Правосудие на продажу: Роберт Паттинсон о темной стороне американского телевидения

Представьте себе Америку 2006 года. Эпоха до массового распространения смартфонов, когда интернет казался Диким Западом, а опасность подстерегала в каждой чат-комнате. Взрослый мужчина с похотливыми намерениями заходит в типичный пригородный дом, рассчитывая встретить там ребенка. Но вместо легкой добычи его ждут ослепительные софиты, скрытые камеры и девушка, играющая роль подростка. Звезда телевидения в безупречном костюме появляется словно из ниоткуда и хладнокровно произносит: «Почему бы вам не присесть вон там?»

Когда-то журналист Крис Хансен освещал трагедию 11 сентября и Колумбайн, а теперь он — главный архитектор самого громкого телевизионного цирка США. Его программа «Поймать хищника» (To Catch a Predator) начиналась как важная социальная миссия и предупреждение для родителей, но под бешеным давлением индустрии развлечений быстро превратилась в конвейер публичного наказания. Правосудие стало зрелищем.

Эту реальность нулевых исследует новый психологический триллер студии A24 «Праймтайм» (Primetime). В трактовке авторов фильма сам Хансен становится заложником своего телевизионного образа и вынужден каждый раз повышать ставки, чтобы удержать аудиторию.

В главной роли — Роберт Паттинсон, который не только перевоплотился в скандального ведущего, но и выступил одним из продюсеров ленты. Фильм режиссера Лэнса Оппенхайма препарирует природу медиа: как искреннее стремление к справедливости растворяется в погоне за цифрами, а охотник незаметно для себя становится частью шоу-бизнеса.

Накануне украинской премьеры «Праймтайма» Роберт Паттинсон ответил на вопросы ZN.UA о том, как оказался в этом проекте и почему первобытный человеческий страх остается таким мощным топливом для телевизионных рейтингов.

«Здесь должен ты оставить всякий страх…»

— Роберт, поздравляем с невероятно продуктивным годом. Он начался с фильма «Драма», теперь у нас есть «Праймтайм», и, насколько известно, вы параллельно снимаетесь в новом «Бэтмене», а в декабре выходит «Дюна: Часть третья». Обычно между вашими проектами проходит немало времени. Насколько легко вам переключаться между такими разными персонажами и сколько именно исследований и подготовки потребовала роль Криса Хансена?

— Что касается «Праймтайма», я очень долго разрабатывал этот проект именно как продюсер и на самом деле довольно поздно окончательно решил, что буду в нем играть. Я принял это решение ровно в тот же день, когда согласился на участие в ленте «Драма», а это означало, что мне пришлось существенно перекроить свой график, чтобы все вообще сработало. Поэтому я проделал значительную часть подготовительной работы заранее, но сначала это была подготовка к созданию персонажа для какого-то другого актера — просто так сложилось, что в итоге он стал моим.

По поводу переключения между ролями, я не уверен, что это было как-то особенно сложно. Я знал, что должен выполнить все эти обязательства, ведь мое рабочее время было полностью расписано на два года вперед. Поэтому я думал обо всех фильмах одновременно, давая возможность мелким элементам одного персонажа постепенно просачиваться в другого. Все это время я почти ежедневно разрабатывал концепцию вместе с режиссером Лэнсом Оппенхаймом — проект прошел через множество различных конфигураций. Даже после начала съемочного процесса я, наверное, отсмотрел около восьмидесяти вариантов монтажа. Это был удивительно органичный и естественный процесс.

«Там лицемерие облачилось в плащ…»

— Фильм чрезвычайно эффективно держит баланс между благими намерениями создателей шоу и их манипулятивными методами. Как вам — и как продюсеру, и как актеру — удалось сохранить фокус на самом механизме телевидения, который управлял мотивацией персонажей, независимо от того, насколько праведными были их изначальные цели?

— Просмотрев огромное количество часов этого шоу, я могу сделать определенные выводы. Первый эпизод программы был лишь небольшим сегментом в общем новостном выпуске Dateline. Он рассказывал о вещах, которые в то время казались совершенно новыми: насколько неизведанным был интернет, какими непонятными и опасными были чат-комнаты. Это было похоже на публичную социальную рекламу, важное предупреждение для родителей, и это было вполне оправданно. Но меня заворожила именно хронология событий. От первого эпизода до момента, когда шоу безвозвратно стало частью мейнстримной поп-культуры, прошло совсем немного времени. Люди невероятно быстро нормализовали это: начали снимать комедийные пародии, делать имитации, разбирать реплики на цитаты.

Я не думаю, что люди, непосредственно создававшие шоу, когда-либо планировали сделать из него такой развлекательный хит. Но индустрия развлечений неумолимо диктует свои правила. Если посмотреть на рейтинги тех первых выпусков, они огромные — вдвое выше, чем тогда были у культового сериала «Офис» (The Office). В индустрии развлечений наступает определенный момент, когда из-за количества зрителей или заработанных денег тема проекта больше не имеет значения. Вы просто становитесь хитом и должны функционировать исключительно как хит.

Именно это больше всего привлекает меня в персонажах, оказавшихся между молотом и наковальней. Тебе приходится рекламировать программу о разоблачении педофилов на позднем вечернем ток-шоу так же, как ты продвигал бы развлекательный сериал. Аудитория хочет развлекаться, а ты хочешь, чтобы люди тебя смотрели. Это этическая ситуация, в которой почти невозможно сориентироваться, — и именно это делает ее идеальным материалом для драматической интерпретации.

«Он сеет ужас во тьме ночной…»

— Мы знаем, что настоящий Крис Хансен публично раскритиковал ваш фильм и откровенно им недоволен. Что бы вы хотели ему ответить? И как вы относитесь к тому, что многие сегодня считают: нам снова крайне необходимо подобное радикальное шоу, чтобы ловить преступников?

— Есть вполне понятная причина, почему оригинальное шоу было таким огромным хитом и почему сейчас появляется новая волна людей, создающих подобные форматы на YouTube. Это затрагивает очевидный, очень глубокий и животный страх. Особенно если вы родители: идея невидимого, коварного врага, который пытается незаметно проникнуть в ваш дом, чтобы навредить детям, — это один из самых сильных страхов, которые вообще могут существовать. Вы не знаете, как от этого защититься, поэтому возникает закономерная логика: нужно делать что-нибудь. Вы считаете, что нужно жестоко наказывать и публично унижать тех, кто пытается это сделать, чтобы создать хоть какой-то сдерживающий фактор.

Что касается Криса Хансена, я искренне надеюсь, что ему все же понравится фильм — я не думаю, что он его уже видел. Я никогда не ставил перед собой цель снять фильм непосредственно о Крисе Хансене как об исторической личности. Чем глубже вы погружаетесь в контекст, в котором он тогда оказался — зарождение реалити-шоу, эти ранние дискуссии на тему «это серьезные новости или дешевое развлечение?», — тем больше его присутствие на экране завораживает само по себе. Существовали и другие шоу на подобную болезненную тематику, но ни у одного из них не было своего Криса Хансена — человека, который оказал столь масштабное влияние на поп-культуру и обрел эту странную вторую жизнь в интернете.

«Они не стоят слов: взгляни — и мимо!..»

— По словам самого Хансена, создатели фильма сознательно не консультировались с ним во время съемок, поскольку вам якобы «безразлична реальная история». Действительно ли вы намеренно решили игнорировать его, работая над ролью?

— Надеюсь, когда он наконец посмотрит фильм, у него сложится совершенно другое представление о нашей работе. Я уже играл реальных людей, и во многом ты всегда играешь именно по написанному сценарию. У нас уже был полностью готовый текст, и в открытом доступе было огромное количество материалов — я прослушал сотни часов интервью и подкастов. Однако мы искали очень конкретный угол зрения на этот персонаж. Это просто нетрадиционный байопик. Наш фильм исследует в первую очередь то социальное влияние, которое оказало само шоу, а не пытается показать, «каков этот человек за кулисами».

Большая часть фильма посвящена тем моментам, когда он находится перед объективами телекамер. Меня интересовало, что именно было в Крисе Хансене в кадре такого, что оставило столь глубокий культурный след. Фильм «Прайм-тайм» — это история об эстетике и перформансе.

Попытка учесть абсолютно все остальные биографические аспекты, учитывая тот огромный объем информации, с которым я и так уже работал, лишь запутала бы суть картины. Я считаю, что того материала, который мы использовали, было вполне достаточно.

P.S.

Уже после этого разговора Крис Хансен посмотрел «Прайм-тайм» на показе в Нью-Йорке и назвал фильм «абсолютно вымышленным изображением» себя, коллег и самого шоу. По его словам, «98% — чистая выдумка», а игру Паттинсона он оценил на «D» — низкую оценку по американской шкале.

Однако в реальной истории «Поймать хищника» есть и трагические страницы. В ноябре 2006 года Луис Конрадт, помощник окружного прокурора в Техасе, оказался среди фигурантов телевизионной операции. В отличие от других подозреваемых, он не явился в специально оборудованный дом. Когда полиция прибыла к нему домой с ордерами на обыск и арест, а съемочная группа NBC документировала операцию, Конрадт покончил с собой. Впоследствии его сестра подала против телеканала иск, обвинив NBC во вмешательстве в работу правоохранительных органов. В 2008 году стороны заключили мировое соглашение. Этот случай поднял вопрос о том, где проходит грань между журналистским расследованием и опасным телевизионным зрелищем.

В Украине телевидение тоже не раз превращало разоблачения в зрелище. В проекте «Аферисты в сетях» Елена-Кристина Лебедь под видом потенциальной жертвы разоблачала онлайн-мошенников, а журналисты «Тайного агента» работали под прикрытием и снимали скрытой камерой. Темы и масштабы другие, но вопрос тот же: где заканчивается общественно важное расследование и начинается шоу?