Работа над ошибками

В первом туре разрыв между кандидатами составил 14%.

Казалось, итог президентских выборов предрешен.

Однако аутсайдер сумел нарастить поддержку и вырвал победу во втором туре: 50,3% против 49,7%.

Его раздосадованный соперник оспорил результаты выборов, но повторное голосование принесло победителю уверенный перевес: 53,8% против 46,2%.

Это электоральное чудо случилось в 2016 году в демократической Австрии.

Увы, Петру Порошенко не слишком удобно апеллировать к этому ободряющему примеру.

Отстававший, но победивший Ван дер Беллен был выходцем из зеленых (обидное созвучие!) и вообще ассоциировался с либеральной повесткой.

Напротив, посрамленный националист Хофер продвигал ценности, более близкие к отечественному «Армія.

Австрийский пример лишний раз продемонстрировал: обывательскую массу легче мобилизовать против кандидата с радикальными взглядами.

А кандидату, который выглядит более взвешенным и либеральным, легче привлекать новых сторонников и выступать в роли «меньшего зла».

Собственно, именно эту нишу Петр Алексеевич занимал весной 2014-го, и за тогдашнего Порошенко, олицетворявшего умеренность, голосовали очень разные люди с очень разными приоритетами.

Но в последующие годы президент дрейфовал в сторону большего радикализма, традиционализма, агрессивных национальных нарративов – и к выборам 2019 практически занял электоральную нишу «Свободы».

Будем говорить честно: это один из важных факторов, сыгравших против действующего главы государства.

Как выяснилось, для переизбрания на второй срок недостаточно выглядеть «меньшим злом» в глазах Львовщины и Тернопольщины.

Хотя публичный дискурс последних лет убеждал в обратном.

Результаты первого тура обнажили пропасть между пассионарной общественностью, обитающей в соцсетях, и массовым избирателем.

Но эта пропасть возникла задолго до 31 марта.

Многое из того, что принималось на ура виртуальным «общественным мнением», раздражало реальных жителей реальной страны.

В теории мы наблюдали победоносную украинскую экспансию во всех сферах жизни, укрепление государства и наведение порядка, сплочение пробудившейся нации перед лицом врага.

А на практике всякое закручивание гаек – от неуклюжих запретов до спорных переименований, от жесткой языковой политики до борьбы с «евробляхами» – расширяло ряды недовольных обывателей, коих в стране многократно больше, чем пассионариев.

Человек не любит, когда в его личное пространство бесцеремонно вторгаются.

Какими бы благими целями ни оправдывалось это вторжение.

И если поначалу воюющей Украине удавалось сохранять баланс между национальным и либеральным, то впоследствии палку явно перегнули.

Разумеется, проблему не стоит сводить к отдельно взятому Петру Алексеевичу.

Гарант во многом ориентировался на иллюзию «общественного мнения», расходившуюся с реальным положением дел.

Тем более глупо предъявлять претензии к Владимиру Вятровичу или Вячеславу Кириленко: они проводили собственную идеологическую линию, не изменяя себе.

Зато есть претензии к либеральной интеллигенции, поддерживавшей официальный курс.

К той части украинской общественности, для которой Евромайдан был прежде всего торжеством личной свободы, а враждебная Россия – воплощением насилия.

Либералам стоило отстаивать собственную повестку так же последовательно, как национал-патриоты и этатисты продвигали свою.

Обеспечивать баланс мнений в украинском публичном пространстве.

Уравновешивать форсированный нацбилдинг и нараставший государственный напор.

Возможно, в сумме это бы дало более аккуратную и взвешенную политику, не вызывающую резкого отторжения.

Вместо этого благонамеренные либералы слишком часто выбирали конформизм.

Боялись выпасть из тренда, не хотели спорить с недавними соратниками по Майдану, опасались подыграть кремлевской пропаганде и нарваться на обвинение в антипатриотизме.

Отмалчивались, ссылались на гибридную войну, рассуждали об исторической необходимости.

Становились подтанцовкой для тех, кому должны были оппонировать.

Меняли свое мировоззренческое первородство на чечевичную похлебку чужих идей.

Как следствие, либеральная повестка – особенно в гуманитарной сфере – оказалась фактически вытеснена из официального мейнстрима.

И предсказуемо перешла в пространство антисистемного и популистского.

В конце концов она приросла к популярному шоумену.

К человеку, который вообще не обременен идеологией, зато выглядит достаточно умеренным, не обещает ломать сограждан через колено, не видит проблемы в общении на русском и не утомляет аудиторию доморощенными духовными скрепами.

Теперь массового избирателя приходится убеждать, что большую угрозу представляет этот улыбчивый шоумен, а не президент Порошенко, к концу каденции решивший поиграть в радикала и зачислить всех недовольных в путинские пособники.

Это мало похоже на Австрию-2016.

И Петру Алексеевичу чертовски трудно повторить электоральное достижение господина Ван дер Беллена.

Удастся ли Банковой каким-то чудом остановить кандидата Зе, или же Зеленский станет шестым по счету украинским президентом, мы узнаем очень скоро.

Но в любом случае его нежданный успех служит уроком для продвинутой интеллигенции, формирующей смыслы и публичную повестку.

Поводом для серьезной и честной работы над ошибками.

После 2014 года слишком многие интеллектуалы поспешили променять львовянина Людвига фон Мизеса на мелитопольца Дмитрия Донцова.

А теперь выясняется, что для понимания реальной Украины Мизес все же полезнее, чем Донцов.

Если национальные ценности – это история о желаемом, то либеральные – о действительном.

О живых людях, которые редко соответствуют востребованному образу.

О приземленных интересах, которые не получится игнорировать в угоду возвышенной идее.

О рыночной конкуренции, которую не заменишь красивыми лозунгами.

О естественных стимулах, которые не компенсируешь государственным давлением.

И о последствиях неуклюжего вмешательства в чужую жизнь, которые рано или поздно дают о себе знать.