Усиление борьбы с дезинформацией

Информация в новых контекстах теряет свою реальную цену, ведь ее слишком много, поэтому ее легко заменяет дезинформация.

Тем более мир разрешил каждому иметь свою модель, что раньше было прерогативой лишь артистов и художников.

Именно они имели право на индивидуальные модели мира, теперь доступные каждому.

Переход на гламур, обусловленный эксплуатацией внимания, несет в себе еще одну составляющую — визуальность.

То, что видишь глазами, распространяется лучше, чем вербальный текст.

Именно поэтому большую часть фальшивых сообщений составляют видео и фото, как это было, например, во время вмешательства в каталонский референдум.

Эли Паризер ввел понятие информационных пузырей как персонально подобранной под потребителя информации [Паризер Э.

За стеной фильтров.

Что интернет скрывает от вас? — М., 2012, а также смотрите тут и тут].

В результате работы алгоритмов человек видит суженный спектр информации, оставляя за бортом все ее разнообразие.

Любая ситуация требует управления, иначе она со временем превращается в хаос.

Дезинформация автоматически вызывает к жизни и борьбу с дезинформацией.

В США, например, предлагают создать Национальный центр противодействия дезинформации, где будут работать представители ФБР, министерства нацбезопасности, ЦРУ, Пентагона, Центра глобальной вовлеченности, входящего в госдепартамент.

Должность главы Национального совета должна быть приравнена по рангу к заместителю госсекретаря, причем отчитываться он будет руководителю национальной разведки и напрямую президенту.

Сложность такой борьбы можно увидеть не только в российском информационном вмешательстве в американские президентские выборы, но и в менее известном вмешательстве в каталонский референдум.

В достаточно детальном анализе дигитальных коммуникаций было собрано 5 миллионов электронных сообщений в основном в Твиттере и частично в Фейсбуке со словами Cataluña, Catalonia и Catalunya.

Press, Reddit and Flickr.

На первом месте по количеству были, конечно, испанские медиа, но на четвертом оказались RT News и Sputnik.

Они распространили 47 тыс.

964 постов о Каталонии, которые получали в десять раз большее распространение, чем от испанского общественного телевидения RTVE или от испанского общественного новостного Агентства EFE.

Качественный анализ десяти самых распространяемых постов и линков RT показал, что наибольший интерес у RT был к людям, пострадавшим от столкновений с полицией.

Почти 50 % фото и видео осуждали действия испанской полиции, 20 % — обсуждали, как каталонская независимость навредит испанской экономике, 20 % были нейтральны, и 10 % процентов критиковали испанского премьера Рахоя.

По «Спутнику» такой же анализ показал, что десять наиболее распространившихся постов были в пользу каталонской независимости.

40 % — критиковали испанскую полицию, 30 % — испанского премьер-министра, 30 % — рассказывали о международной поддержке каталонской независимости.

Их можно признать ботами, поскольку некоторые из них распространяют 1425 сообщений в день.

Интересно, что аккаунтов, видимо, не хватало, и 30 % аккаунтов работали из Венесуэлы.

Испанское правительство подтвердило, что хакеры работали с российской территории.

Во всех подобных случаях модель остается той же — создание раскола в обществе либо информационными, либо физическими методами.

США готовятся к отражению таких атак на своих промежуточных выборах, все больше понимая, как именно это произошло во время выборов Трампа [см.

тут и тут].

Дезинформация используется и для внутренней российской аудитории.

Наиболее частотным методом здесь является подмена «части на целое».

Например, под заголовком «В сенате призвали власти США начать диалог с Россией» размещено сообщение, что в действительности только четыре сенатора с конкретными фамилиями подписали такого рода сообщение.

Назовем этот подход редакторской дезинформацией.

Здесь заголовок говорит об одном, а содержание — о другом.

Расширенные возможности дезинформации связаны с возросшими потоками информации, которые потребитель уже не может адекватно оценивать.

Одновременно любой сегодняшний текст выстроен так, чтобы забрать внимание аудитории.

Гламур как центр привлечения внимания начинался с системы создания кинозвезд, инструментария рекламы и паблик рилейшнз.

В результате мы имеем не просто много сообщений; они еще и ориентированы на то, чтобы захватить внимание потребителя, ведь большие объемы информации сделали дефицитом не информацию, а внимание.

Внимание же, в отличие от информации, оказалось ресурсом ограниченным: у человека ограниченное время для работы с информацией.

Еще одной «травмирующей» формирование публичного пространства закономерностью является то, что фальшивые новости распространяются быстрее и достигают более широкой аудитории.

Это чувствовалось и раньше, но теперь получило документальное подтверждение [смотрите тут и тут].

Такие вещи представляют серьезную опасность, например, в ситуации искусственного снижения курса акций.

Подобное случилось в 2013 г., когда за считанные минуты рынок обвалился на 130 миллиардов долларов.

Все произошло в результате фальшивого твита из якобы администрации президента, в котором сообщалось, Обама был ранен в результате взрыва.

Сообщение отправили неизвестные хакеры.

Фальшивые новости на с вероятностью 70 % получат распространение на Твиттере.

Подлинные истории редко проходят предел в одну тысячу ретвитов, зато один процент фальшивых историй может набрать от одной тысячи до ста.

Правде требуется в шесть раз больше времени, чем лжи, чтобы достичь 1500 человек.

Исследователи обнаружили также важное свойство фальшивых новостей — они обладают большей новизной.

Стимулирующую распространение роль новизны они объясняют следующим образом: «Новизна привлекает человеческое внимание, способствует продуктивному принятию решений, работает на распространение информации, поскольку новизна обновляет наше понимание мира.

Когда информация носит новый характер, она не только удивляет, но и обладает большей ценностью».

Подобным образом другая группа исследовала и каскадное распространение слухов в Фейсбуке.

Однако можно честно признать, что хоть фальшивые новости хорошо распространяются, их влияние в результате оказывается небольшим.

Например, анализ американских президентских выборов показал, что фейковые сайты породили только 2,6 % статей, прочитанных на этот момент американцами [тут и тут].

При этом на таких сайтах побывало 27 % избирателей, что соответствует 65 миллионам людей.

В статье с завлекательным заголовком «Вам не надо быть богатым (или русским), чтобы подорвать британскую демократию» речь идет о том, что сегодня даже не надо создавать фальшивые аккаунты для вхождение в информационное пространство, политическая поляризация общества породила множество реальных аккаунтов, где могут быть размещены фейки.

Кстати, как в ситуации с каталонским референдумом, Россия повлияла и на британский — Брекзит [см.

тут и тут].

Кроме фейков были выделены и junk news, под которые подпадали нарушители трех из пяти требований (см.

также тут, тут, тут и тут).

Это были такие нарушения:.

- отсутствие стандартов профессиональной журналистики,.

- излишне эмоциональный язык, неадекватные обобщения,.

- основываются на неправдивой информации и конспирологии,.

- часто представляют отдельные мнения и комментарии как новости,.

- пытаются повторить профессиональные медиа шрифтами, брендингом, стилистикой.

Выделив такие требования к «мусорным новостям», исследователи начали их поиск в американском сегменте Твиттера и Фейсбука.

Оказалось, что они сконцентрированы вокруг групп, поддерживающих Трампа.

Есть еще одна точка отсчета, которая позволяет понять «взлет» фейков в современном мире.

Вероятно, причиной является и то, что все наши системы понимания текстов и выявления лжи выстроены на базе работы с печатными текстами.

Соцмедиа же воспринимались как «истинная правда», поскольку они воспринимались как носители того, что говорит отдельный человек.

Изначально никто не предполагал, что массовый повтор этих сообщений может делаться искусственно с помощью троллей и ботов.

Нил Постман в свое время напоминал нам о приходе печатного слова так: «Влияние печатного слова было настойчивым и сильным не только из-за количества печатных материалов, но и из-за их монополии.

Этот аспект недостаточно подчеркивается, особенно теми, не хочет признать существенной разницы тогдашней медиасреды и теперешней.

Можно иногда услышать, например, что сейчас доступно больше печатных материалов, чем когда-либо, что, без сомнения, является правдой.

Однако с XVII столетия до середины XIX столетия печатные материалы были единственно имеющимися.

Не было и телевидения.

Публичные дела передавались и выражались с помощью печати, которая стала моделью, метафорой и мерой всех дискурсов.

Резонанс от линейной, аналитической структуры печатных материалов и особенно описательной прозы, ощущался всюду» [Postman N.

Amusing Ourselves to Death.

Public Discourse in the Age of Show Business.

— New York, 1985].

Фейсбук даже канализировал наши эмоции в набор лайков.

Появился новый тип языка типа превед медвед [см.

тут, тут, тут и тут].

Все, что можно было изменить, оказалось измененным, а то и вовсе разрушенным.

Динамика изменений — в принципе, естественный процесс.

Просто в данном случае в дело вмешались новые технологии, которые, как оказалось, могут трансформировать многие социальные характеристики гораздо быстрее.

И в заключение совершенно необычное мнение на фоне всего того, что стало сегодня основным страхом.

Это пишет британский специалист по социальным медиа Алекс Красодомски-Джоунс: «Мы должны рассказывать о важности несогласия.

Мы должны разъяснять, чем оно отличается от брани.

Мы должны акцентировать важность понимания оскорбительности и права быть обиженным.

Мы должны поощрять их к тому, чтобы они действительно взаимодействовали с тем, с чем они не согласны и что они отвергают, а не пытались задушить прежде, чем он [оппонент] произнесет слово».

Впрочем, это уже следующий этап борьбы, когда фейки будут знать свое место, как когда-то в сказке это требовалось от тени, со словами-заклинаниями «Тень, знай свое место».

361 Публікація.

Георгій Почепцов.

Доктор філологічних наук, професор, експерт з інформаційної політики та комунікаційних технологій.

Був завідувачем кафедри інформаційної політики Національної академії державного управління при Президентові України, заслужений журналіст України.

Автор численних книг з питань комунікаційних технологій.

Росія, США, вибори в США, візуалізація, дезінформація.