Стивену Кингу — 79: чему учат его книги во время войны

Скажу честно: как зритель я не очень люблю хорроры. А вот мой отец, седовласный и язвительный университетский профессор, смотрел подряд все, что выходило: начиная амбициозным Джорданом Пилом и заканчивая откровенным трэшем вроде "Человека-личинки". Говорил, что таким образом отдыхает головой от трудов ученых.

Мы с папой не раз обсуждали, почему его любимый жанр так и не смог найти адекватного воплощения в украинском кино. И не только в украинском: нигде на постсоветском пространстве не сложилось устойчивой национальной школы хоррора, сопоставимой, скажем, с японской или корейской.

Да и откуда ей взяться? Черти, ведьмы, покойники и прочая нечисть давно обжиты народной культурой: как известно, в Киеве все бабы, которые сидят на базаре — ведьмы. У их молодых современниц айфон совершенно естественно уживается с колодой Таро. Чем вообще можно напугать человека, большую часть сознательной жизни занятого элементарным бытовым выживанием?

В те счастливые и беззаботные дни (хотя это только сейчас стало понятно), когда мы часами могли болтать с папой о всякой чепухе вроде книжек и фильмов, я шутки ради вывел формулу украинского хоррора. Для украинца ужас начинается не с того, что в доме заводится привидение, — а когда самого дома больше нет.

Украинская культура очень предметна. Для нас материальный мир — это не просто набор вещей. Что такое дом, квартира, домашняя техника, машина, библиотека или музыкальная коллекция, вплоть до банок солений в погребе с собственного огорода? Это овеществленная биография, доказательство того, что жизнь была прожита не зря, что у тебя еще есть опора и вера в завтрашний день. И вот уже пятый год мы живем внутри экзистенциального кошмара, который перестал быть метафорой. Поэтому я лично не ухожу во время обстрелов в укрытие: сегодня кроме моего дома у меня ничего больше нет.

Так в эти дни, когда во время ночных обстрелов я читал и перечитывал все, что попадалось под руку, неожиданно для самого себя открыл заново романы Стивена Кинга — писателя, к которому всю жизнь относился скептически. В юности мне нравились реалистические вещи: "Рита Хейворт и спасение из Шоушенка", "Корпорация „Бросайте курить“", "Способный ученик" или традиционная фантастика "Мертвой зоны". Но "Туман", например, не произвел на меня особого впечатления.

Важно Разрушенный Донбасс, разоренный Шир: как Толкин написал самую безжалостную книгу о возвращении с войны

Когда нет возможности поесть досыта, монстры со щупальцами вряд ли достаточно сильно вас напугают даже в подростковом возрасте. Шел 1992 год, когда мне попалась публикация "Тумана" в журнале "Вокруг света". В какой-то момент моим родителям перестали выплачивать зарплаты, и ощущение безнадеги, висевше в воздухе, было куда страшнее тумана, в котором прячутся монстры. Чего я по-настощему боялся, так это проходить зиму в прохудившихся ботинках — и опять весь сезон проболеть.

Но теперь я понял для себя, о чем писал Стивен Кинг на самом деле. Практически каждый его большой роман — это своего рода краш-тест социальной нормальности. Что будет, если из уравнения стабильной, размеренной жизни убрать один или несколько предохранителей — безопасность, закон, общественный контроль, привычный порядок, уверенность в завтрашнем дне? Что после этого останется от так называемого приличного человека? И от самого общества?

"Необходимые вещи" — просто образцовая в этом отношении книга. В этом романе Стивен Кинг ставит один из самых чистых своих социальных экспериментов: показывает, как ломается социальная нормальность, когда человек позволит себе хоть немного заступить за моральную границу. А дальше запускается цепная реакция, когда каждый новый аморальный поступок становится оправданием следующего. Достаточно убедить людей, что их желания важнее правил — и город уничтожает себя сам.

Так что сегодня Стивен Кинг кажется мне куда более актуальным писателем, чем тридцать лет назад. Большая война в самом буквальном смысле разрушила для миллионов людей ту самую нормальность, над которой он раз за разом ставил свои литературные эксперименты. За один день можно лишиться привычной работы, за ночь обстрелов — родного дома. Правила, еще вчера казавшиеся незыблемыми, вдруг перестают работать, а горизонт планирования сужается до следующего утра.

Но именно здесь обнаруживается важная вещь, без которой творчество Стивена Кинга слишком легко было бы свести к банальной мизантропии. Когда привычная нам реальность схлопывается, человек не обязательно превращается в чудовище. В одних и тех же обстоятельствах одни начинают пользоваться чужой слабостью, а другие — вытаскивать из-под завалов соседей, с которыми раньше едва здоровались, и собирать деньги для незнакомых людей.

Когда ломается привычная реальность, цивилизация не исчезает. Она просто становится личным выбором каждого.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.

Важно Украинская "Мечта о весне": Джордж Мартин о том, что начинается после войны