Если Россия победит: будущее Европы, о котором ее лидеры говорят слишком мало

Эксперты по вопросам безопасности и политики предупреждают, что Россия ведет против Европы «теневую войну». Они же подчеркивают, что Украина имеет ключевое значение для европейской безопасности. Но на выборах укрепляют свои позиции партии, которые представляют ситуацию в ином свете.

Почему?

Многие противники поддержки Украины сосредоточились на ключевом аргументе. В его основе — то, что кажется доброжелательной заботой о своих интересах. «Наша страна тратит слишком много усилий на эту поддержку, — так звучит этот аргумент. — Десятки миллиардов не остановили войну. Вместо этого наши ограниченные ресурсы нужно тратить на своих граждан. К тому же мы недостаточно сильны, чтобы противостоять России. Гуманитарная помощь — да, более сильная армия для нас самих — да, но в эту войну не стоит вмешиваться. Если Украина в итоге окажется в российской сфере влияния, это, может, и досадно. Зато мы хотя бы не подвергаем опасности себя! Зачем нам разоряться и жертвовать собственной безопасностью ради них?».

Как этому противостоять?

Вместо того чтобы объяснять это только российской дезинформацией, страхом политиков перед предстоящими выборами, необъяснимым чувством безопасности на Западе или союзом правых и левых популистов с Кремлем, я считаю полезно критически взглянуть на самих себя. Так мы, возможно, найдем аргументы для большинства тех, кто еще колеблется.

Объективно говоря, Россия — не единственная экзистенциальная угроза для Европы. Другие риски тоже требуют неотложных действий (в зависимости от политических взглядов, среди них можно назвать долги, экстремизм, неконтролируемую миграцию, изменение климата, ИИ, разрыв между богатыми и бедными, злоупотребление социальными выплатами)! Не все считают, что именно Украина — самый насущный вопрос.

Ведь факты можно толковать по-разному.

Не для всех очевидно, что Россия давно собирается напасть на Европу. Может быть, атаки на европейскую инфраструктуру направлены лишь на то, чтобы отбить у Европы желание поддерживать Украину, и не более того?

Не все верят, что усиленная поддержка Киева заставит Москву отступить. Российские заявления («Киев за три дня!») не оправдались — но разве не так же ошиблись союзники Украины, прогнозируя, что в РФ вот-вот закончатся ракеты или деньги, или что Украине для победы не хватает лишь той или иной системы вооружения?

Не для всех сразу очевидно, что безопасность Украины — предпосылка для преодоления других крупных угроз. Ведь сейчас поддержка Киева требует ресурсов, которые необходимы в других местах.

Как этому противостоять?

Ни у кого нет монополии на объективную истину. Как подчеркивает социолог Йенс Беккерт, воображаемое будущее не может быть истинным или ложным, поскольку оно еще не наступило. Оно может быть лишь убедительным или неубедительным. Существуют конкурирующие образы возможного будущего. По мнению Беккерта, чтобы убедить в том, что воображаемое будущее наступит с достаточно высокой вероятностью, необходимы:

• история, которая логически последовательна, опирается на факты, риторически отточена и оставляет реципиентам простор для своих представлений;
• «рассказчики» (storytellers), заслуживающие доверия реципиентов — слушателей (storytakers) — благодаря своей экспертизе, положению и влиянию, манере подачи или поступкам. Особенно убедительны рассказчики из той же среды, что и слушатели.

Итак, каково наше логически последовательное и основанное на фактах воображаемое будущее? И кто наши убедительные рассказчики?

Среди экспертов по безопасности и политиков устоялся такой негативный сценарий будущего: усиление российских гибридных атак, дезинформация, раздоры внутри ЕС, беженцы, возможно, локальное нападение на страны Балтии.

Во-первых, не все граждане сразу верят в это только потому, что так говорит их правительство. Во-вторых, все ли они воспринимают это как экзистенциальную угрозу?

Те, кто принимает решения в Европе, редко говорят о самых худших сценариях. Возможно, они не хотят провоцировать Россию, выглядеть алармистами или сеять панику. А возможно, они и сами не верят, что будущее может оказаться еще более угрожающим. Один из пионеров в области искусственного интеллекта Мустафа Сулейман пишет, что в «ловушку избегания пессимизма» попадают именно те, кто давно стоит у руля. Они умеют справляться с изменениями, но не способны признать возможность коренной дестабилизации привычного мира, потому что это может парализовать.

Впрочем, сценарии с новыми российскими «уколами», дронами над аэропортом Лейпцига или «гегемонистскими амбициями» не заставляют каждого гражданина Германии и Европы покрываться потом и реагировать по схеме «бей или беги». Как отметил в другом контексте историк Нил Фергюсон, людям, находящимся в физической безопасности, сложно совершить «скачок воображения» до осознания, что они могут оказаться в реальной опасности. «Мы тревожимся и близко не так, как нужно». Тем, кто видит экзистенциальный риск для Германии и Европы в том, что Украина не устоит против России, стоит четче об этом говорить и находить убедительные аргументы.

И наоборот: какой позитивный сценарий будущего мы считаем достаточно вероятным, если продолжим или даже усилим поддержку Украины? Как мы закончим войну? И на чем основана наша уверенность, что после этого Россия отступит и станет менее опасной для нас?

Политики редко вдаются в конкретику. Их нежелание брать на себя обязательства понятно. Но разве не понятно и то, что граждане хотят плана, который выдержит критическую проверку? Особенно после того, как некоторые оптимистичные прогнозы не оправдались? И учитывая, что поддержка обходится Европе все дороже?

Как и негативный, позитивный сценарий тоже требует обновления, подкрепленного фактами и обоснованными оценками, а также пересмотренного с учетом нынешних реалий.

Сторонники Украины здесь находятся в невыгодном положении. Они не могут прямо сказать, какой исход переговоров считают реалистичным. Опасаясь, что их слова могут быть восприняты как предательство украинцев, они придерживаются устоявшейся формулы: Украина сама решит, на какие условия соглашаться, а мы будем рядом столько, сколько понадобится.

Эксперты же, напротив, обсуждают решение по «корейскому» сценарию вроде разделения на Север и Юг или стратегию «стального дикобраза». Другие призывают к членству в НАТО или развитию составляющей безопасности ЕС. Но кто из них способен реализовать то, о чем говорит?

Конкретное решение может убеждать, если его отстаивает тот, кто способен действовать. (Беккерт приводит пример Марио Драги: возглавляя Европейский центральный банк, он заявил о готовности спасти евро и заверил: «Поверьте, этого будет достаточно». Такое заявление, пишет Беккерт, ссылаясь на Джона Мейнарда Кейнса, способно пробудить «животные инстинкты», побуждающие инвесторов вкладывать средства в будущее, нарисованное предпринимателем, несмотря на неопределенность.)

Сейчас свой рецепт четко проговаривают прежде всего противники поддержки Украины. Они прямо говорят, чем не готовы рисковать, — и люди им верят. Поэтому многим их позиция кажется «более реалистичной», хотя на самом деле они заманивают в финансовую пирамиду.

Чтобы наступил «момент Драги», лидеры «коалиции желающих» должны единым голосом заявить, на что они готовы пойти: какие конкретные меры они готовы принять уже сейчас, а не после окончания войны. Пока такое заявление не прозвучало. Хотелось бы, чтобы они наконец на это решились, но без дополнительного толчка это вряд ли произойдет.

В то же время только Украина может предложить конкретную перспективу, которая дала бы возможность выйти из дилеммы «поддержки столько, сколько понадобится». Но она этого избегает, чтобы не ослабить свою переговорную позицию.

Пока такая ситуация сохраняется, единственный способ убедить больше людей в необходимости поддерживать Украину — это четко обозначить конкретный негативный сценарий, в который ты веришь и в пользу которого у тебя есть веские аргументы. Возможное будущее страшнее десятков миллиардов для Украины без зримой перспективы окончания войны.

Исследовать это будущее нужно разными способами, опираясь на факты. Например, с помощью антиутопических сценариев, которые поколеблют наше чувство безопасности. Каким будет продолжение книги Карло Масали «Если Россия победит»? Как выглядит это возможное будущее для Германии?

Также стоит привлечь к распространению этой вести больше разнообразных голосов и гораздо активнее бороться за каждого избирателя, обращаясь к нему со своими аргументами. Владимир Зеленский — абсолютно исключительный рассказчик. Но если стремишься достучаться до тех, кто не входит в круг сторонников Украины, он не может в одиночку убедительно донести каждый аспект этой истории до каждой целевой аудитории.

Да и, честно говоря, даже канцлер Германии или глава Федеральной разведывательной службы — не те рассказчики, которым большинство граждан поверит с первого слова.

Сегодня тон в интернете задают «Альтернатива для Германии» и «Левые»: их лозунги скроены как раз под онлайн-формат, а российские боты еще и бесплатно расширяют их охват.

Необходима коммуникация — прежде всего в сети — с таким же напором, интенсивностью и размахом, какие сейчас есть лишь у противников Европы.

Речь идет не только о рассказчиках из немецкого и других европейских обществ. Украинцы — веб-дизайнеры, воспитательницы детских садов, дальнобойщики — сейчас спасаются от российских ракет и дронов. В то же время украинские военные освобождают больше территории, чем Россия способна оккупировать. Эти две реальности вполне могут стать и европейским будущим. И именно эти люди могут рассказать европейцам, что, возможно, их ждет: «Я — вестник из вашего возможного будущего!»

Такая весть и такие вестники могли бы побудить Европу приложить еще больше усилий в Украине, чтобы предотвратить такое будущее, прежде чем оно докатится до нее самой.