В интервью Марченко музыкант Карамазов рассказал о том, как пришел к вере

Телеведущая Оксана Марченко в рамках своего проекта «Паломница» пообщалась с известным киевским рок-музыкантом Олегом Карамазовым, который уже долгие годы является прихожанином Свято-Покровского Голосеевского монастыря.

Во время съемок музыкант рассказал о том, как пришел к вере, почему приезжает молиться именно в Голосеевский монастырь, где искать радость в жизни и почему для каждого человека так важно совершать милостыню.

Времена самых серьезных реставрационных работ по возрождению Голосеевской пустыни пришлись на начало 2000-х.

В это же время прихожанами обители стали многие медийные личности и знаменитости.

Одним из тех, кто помогал восстанавливать монастырь, был Олег Карамазов.

Олег Карамазов − лидер киевской рок-группы «Братья Карамазовы».

Дебютный альбом музыканты записали в 1991 году, но он так и не был издан.

Однако песня из него «Маленькая стая уходит в небо» стала народной и возглавила лучшие музыкальные рейтинги.

Сейчас Олег Карамазов - руководитель международной организации, которая в 2007 году установила традицию ежегодного празднования Дня Крещения Руси как на церковном, так и на государственном уровне в Украине и России.

Оксана Марченко: Удивительно, что именно в Голосеевском монастыре есть сугубое почитание еще не канонизированных монахинь.

Олег Карамазов: Да, я знаю монахиню Елену.

Это человек, который пожертвовал собой во имя маленьких детей, которые в годы войны выживали, и фактически отдал жизнь за них.

То есть, может быть, среди них был мой отец, может быть, были наши с тобой родные.

И я думаю, отсюда где-то мы это чувствуем своей душой.

Оксана Марченко: После Октябрьской революции в 20-х годах прошлого века советская власть закрыла Голосеевскую обитель.

Монахов разогнали.

Богатейшую территорию с полями, садами, фермами и конюшнями превратили в колхоз.

В нем остались трудиться многие насельники Голосеевской обители.

Монахи и монахини носили мирскую одежду и внешне ничем не отличались от обычных крестьян.

Тогда в знак протеста против власти-безбожника одна из голосеевских матушек стала открыто носить монашеские одежды.

Ее звали монахиня Елена.

В то время доносов, массовых арестов и расстрелов верующих жизнь православного человека, тем более монаха, ничего не стоила.

Матушка в черных одеждах каждый день была живой мишенью, но практически десять лет оставалась невредимой.

Ранним утром 22 июня 41-го года немецкие войска бомбили Киев.

С начала Великой Отечественной войны через Голосеевскую пустынь пролегла вторая линия обороны города.

Огороды и поля были сплошь усеяны минами.

Начался голод.

Живущие в колхозе матери не знали, чем кормить детей.

Идти на заминированные поля не решался никто.

Никто, кроме монахини Елены.

Рискуя жизнью, она ежедневно собирала овощи и отдавала их голодающим.

В октябре 41-го года монахиня Елена подорвалась на мине.

Похоронили матушку на голосеевском монашеском кладбище, рядом с могилой ее любимого старца Алексея.

На жестяной табличке, прибитой к кресту, была выцарапана лаконичная надпись "Елена".

Оксана Марченко: А вот твоя история какая была?.

Олег Карамазов: Меня крестили буквально на третий или четвертый день.

Мама и папа, молодые комсомольцы, в те времена все-таки отнесли меня прям из роддома в Свято-Троицкий собор Днепропетровска, где меня и крестили.

Недавно я был в гостях у владыки Иринея, он показал чашу.

Оксана Марченко: В которой тебя крестили?.

Олег Карамазов: Да.

"Эта чаша с 50-х стоит, мы ее не меняли", - говорит владыка.

И я вот, человек спокойный, вдруг меня вот просто, как иногда в смешных фильмах, когда у клоуна вот так вот брызжут слезы.

Там я, наверное, налил пол вот этой чаши.

Невероятное было какое-то просто совершенно состояние, неведомое мне до этого.

А дальше рок-н-ролл, дальше скукотища после стадионных концертов и наблюдение березы, которая в окне поезда.

Я думал, что ничего интересного больше в жизни не произойдет.

Оксана Марченко: У тебя тоже такие мысли были?.

Олег Карамазов: Конечно.

У меня была полная апатия.

Оксана Марченко: Потому что у меня такое, "все хорошее уже было"?.

Олег Карамазов: Да.

Наверное, от той пустоты, которая уже в душе.

С одной стороны, ты благополучный человек, тебя любят другие люди, у тебя семья, у тебя все хорошо, дети, деньги, слава.

Я так понял, что мне совершенно неинтересно жить, нет смысла и не хочется.

Я позвонил своему другу-бизнесмену, говорю: "Володь, я еду в Киев, пусть меня встретят.

Заедем ко мне, выпьем виски".

И вдруг - это был в то время большой человек в Киеве, - прозвучал ответ о том, что "Олеж, не могу, я в монастыре, таскаю доски.

Ногу пробил, кстати, гвоздем".

Я говорю: "Каким гвоздем?".

У Володи меньше восьми охранников никогда не было в жизни, сколько я его знал, поэтому я был поражен, что он здесь, в Голосеево, и меня это так удивило.

И не понимая, зачем я это сказал, я вдруг спросил: "А можно туда, к вам?" Я сел в машину, приехал сюда.

И это была Страстная седмица и первая моя неделя в жизни, когда я прожил по распорядку монастыря, с новыми людьми.

Страстная седмица в монастыре - это службы по 5-6 часов, утром и вечером, днем какие-то труды, вот, как вы сейчас, дорогая моя сестра, трудитесь.

Здесь стояла только, по-моему, половина вот этих стен.

Мы тягали кирпичи, доски, прыгали, забивали гвозди, мешали этот раствор бетонный вручную.

И по шесть часов молиться - для меня это было очень...

Оксана Марченко: Скажи, а не было сначала вот такого ощущения, что эти длинные, какие-то бессмысленные, непонятные молитвы, зачем вот это столько? Они же поначалу очень страшат людей.

Олег Карамазов: Ну, с того дня прошло 17 лет, по-моему, как я здесь очутился, и я тебе признаюсь: мне до сих пор эти мысли приходят.

Оксана Марченко: Я словила себя на мысли, представляешь, мне стыдно давать иногда милостыню.

Как будто ты себя отождествляешь с этим человеком, да? Вот и у тебя просят.

Как бы ни просить, ни давать не умею.

Олег Карамазов: Поразительно, но это, наверное, свойство нашей души.

Потому что тоже: много, мало дал − это называется совесть.

Здесь был замечательный магазин, недалеко, на Одесской площади.

Я приехал на таком спортивном мерседесе.

Супруга позвонила, надо скупиться.

Я выхожу, у меня тележка загружена, я забираю эти два огромных пакета с едой и, так посвистывая, подхожу к машине.

Нажимаю кнопку, открывается багажник, сейчас загружать.

Меня поразило то, что я его где-то видел раньше.

Борода небольшая, аккуратная, брючки такие тоже, стиранные, наглаженные.

Он весь такой какой-то очень-очень аккуратный.

Слова были такие: "Сынок, дай на хлебушек, пожалуйста".

И я ему сунул деньги, загрузился, уехал.

Я забыл про этого дедушку.

И я сидел дома, отдыхал, листал книжку, и мне попался один из портретов Николая Чудотворца.

Я понимаю, что надо мной сейчас будут смеяться многие наши зрители.

По крайней мере – я не могу сказать, что это был Николай Чудотворец, но то, что это был человек очень похож на того святого, которого мы видим по иконам, вот точно это один в один был этот человек.

В этот момент, наверное, Господь что-то открывает.

ua в Telegram.