Ромарио: Когда я родился, Бог посмотрел на меня и сказал: "Это мужик"

Ромарио: Когда я родился, Бог посмотрел на меня и сказал: "Это мужик"В честь своего 56-летия бразильский форвард рассказал о главных эпизодах и свершениях в своей жизни в материале для The Players' Tribune.

В некоторых клубах у меня была договоренность, что я могу не ложиться спать допоздна.

Но я никогда не пропускал тренировки.

Сейчас объясню.

Когда я выступал в Бразилии, я говорил всем президентам: "Понимаешь, мне сложно просыпаться утром, поэтому я буду тренироваться в обед".

Боже, неслось столько чепухи.

"О, Ромарио не спит…" Да спит, он просто просыпается поздно.

"Ромарио не тренируется…" Тренируется, просто не в девять утра.

Президенты знали.

То, что они говорили тренерам, уже было не моей проблемой.

Я никогда не шел развлекаться в ночь перед игрой.

Если матч был в воскресенье, я гулял в пятницу.

Конечно, иногда случалось и такое, но это был один случай из десяти, не больше.

И еще, я никогда не курил.

Слаба Богу, я никогда не употреблял наркотики.

Я никогда не пил.

Ни капли.

Кто сказал, что нужно напиться, чтобы повеселиться?.

История с пляжем? Да, это правда.

Мы должны были встретиться с Флуминенсе, но я решил, что не буду играть.

Честно, не могу вспомнить причину.

В любом случае, ребята собрались на базе за сутки до матча, а я весь день провел на пляже.

Потом по какой-то причине я решил, что все же хочу сыграть, и сразу отправился на Маракану.

Команда находилась там уже несколько часов, они все провели разминку.

Я зашел в раздевалку, стряхивая бл*дский песок с ног.

И я в итоге вышел на поле.

Был парень, Марсело, который готовился к дебюту, он даже пригласил всю свою семью на стадион.

Но я вышел в старте вместо него.

Но я забил дважды и мы победили.

Моя психологическая подготовка была простой: езжай туда, надень футболку и забей.

Другого секрета нет и никогда не было.

Это как секс, понимаете? Делай то, что у тебя получается.

Секс для меня всегда был о*уенной штукой.

Иногда в день матча я оставался дома, отдельно от всей команды.

Если утром я просыпался возбужденным, я занимался сексом с женой, а затем отправлялся на матч.

На поле я чувствовал себя спокойней и легче.

Как же я боюсь собак! В 13 лет я навещал бабушку и на меня напали две дворняги и пекинес.

Я уважаю собак и никогда не вредил им.

И да, маленькие еще хуже.

Я не был высокомерным, я был уверенным в себе.

Понимаете о чем я? Я люблю рассказывать, что, когда я родился, Бог посмотрел на меня и сказал: "Это мужик".

Люди видят в этом дерзость, заносчивость, высокомерие, что угодно, но это же реальность.

Люди говорили: "О, этот Ромарио любит вечеринки, он пропускает тренировки, он – бабник".

Да, он заносчивый, но он добивается желаемого.

И заносчивость ли это? Нет, это уверенность в себе и своих силах.

Я лишь говорил правду.

Хотя, конечно, у меня был и период хвастовства, ахахах.

В 20 лет я сказал, что забью тысячу голов.

В Бразилии выходил журнал с обложкой, где я говорю об этом.

Чтобы, когда это произойдет, никто не сказал, что это была случайность.

Помню, как играл с отцом в футбол возле железнодорожных путей у нас дома в Жакарезиньо.

В четыре года у меня была астма, я плохо спал.

Иногда ночью, когда я не мог уснуть, я одной рукой хватал папу, а другой – мяч.

Мы разговаривали по дороге к путям, а затем играли минут десять.

Уже тогда мяч сводил меня с ума.

Просто немного покатать его было достаточно, чтобы сделать меня счастливым.

Когда мы возвращались домой, я спал как убитый.

Работа на стройке никогда не было проблемой для меня.

Папа работал красильщиком на фабрике, но ему не хватало денег на наши с братом тренировки.

Поэтому, чтобы заработать дополнительные деньги, он подрабатывал каменщиком.

Каждые выходные мы помогали ему строить дома в Вила да Пенья, куда мы переехали, когда мне было пять.

Мы носили кирпичи, цемент, плиты и прочее.

По правде говоря, мы работали с удовольствием.

Пока отец строил дома, мы строили планы.

У моего старика было пять заповедей.

Не запускай воздушного змея.

Не пей вино.

Не употребляй наркотики.

Не позволяй другим на*бывать тебя.

Когда жмешь кому-то руку, жми крепко и смотри прямо в глаза.

Следовал ли я этим заповедям? Аминь.

Я всегда считал себя лучшим.

Лучшим бомбардиром, я имею ввиду.

Если я не мог ударить, я отдавал пас.

Если мне было сложно ударить, я все равно бил.

Логика была простой: если я лучший, то лучше я сам завершу атаку, чем дам другому.

Так будет лучше для команды.

Это как в баскетболе, когда вам нужен трехочковый на последних секундах.

Кому нужно отдать мяч? Джордану.

Ощущал ли я давление? Боже, да я любил давление.

Для других игроков ворота уменьшались.

Когда у меня возникал момент, для меня они увеличивались.

Представим, что я уже забил четыре гола.

В моей голове следующий шанс был для меня словно последний.

Я всю карьеру провел на последнем шансе.

Я никогда не пытался быть в игре на протяжении всех 90 минут.

В определенные отрезки я был тише воды, ниже травы.

Защитники думали, что обо мне уже можно забыть… и тогда я забивал.

Я был наиболее опасен, когда казался мертвым.

Дунга был прав.

Когда я играл за Васку и у нас не слишком хорошо шли дела, Тита и Роберто Динамите решили что я, как самый молодой, должен бегать за них.

Эти ребята были легендами.

Они считали, что могут делать так, как хотят.

Но они не забивали голы.

Я сказал им: "Слушайте, я бегаю ради команды и приношу пользу команде, можете посмотреть на список бомбардиров".

Они еще продолжали спорить, когда Дунга сказал: "Да, я буду бегать за него.

Пусть только забивает, хорошо?" Именно так и произошло.

Дунга был умным парнем, в отличие от других….

Я перешел в ПСВ в 22 года и никогда не жил за пределами Рио.

Я привык ходить на пляжи, а теперь жил в месте, где было темно и холодно.

Боже… однажды было -17.

Ребята начали переживать за меня.

Они стучали в двери, а я не открывал.

Я был в зимней спячке, бро!.

Но оно того стоило.

В Бразилии я мог заработать один реал, а там – целое состояние.

Когда у меня замерзали ноги, я вспоминал, как носил плиты для отца и мечтал стать футболистом.

Мог ли я отказаться от своей мечты из-за холода? Так я с этим справился.

В итоге я купил дом для своей семьи во Фрегезии, в Жакарепагуа, с горничной и шофером.

Это была настоящая победа для меня.

Я всегда буду благодарен ПСВ.

Я провел там около пяти лет, моя жизнь изменилась.

Но я должен был уйти.

Барселона есть Барселона.

Кройф стал одним из моих лучших друзей в футболе.

Он был моим лучшим тренером, без сомнений.

Когда я переходил в Барсу, то хотел футболку с моим любимым 11-м номером.

Кройф дал мне "десятку".

Я сказал ему: "Мистер, для меня это большая честь, но мне больше нравится 11-й номер".

Все ведь хотят получить "десятку"? Первый раз в жизни я проявил скромность! Но Кройф был против.

Эх, черт.

Что тут можно сказать? Я был готов теперь всегда выступать под "десяткой".

Он мог бы играть вместе с нами.

Я серьезно.

Он говорил: "Получи мяч здесь, развернись и ударь в верхний угол".

Тогда он брал мяч и показывал.

Чистая магия.

Он был особенным, понимаете.

В его голове все было легко.

Думаю, ему требовалось какое-то время, чтобы понять: "Этот парень хорош, но у него есть свой потолок".

Можно тяжело работать, но некоторые вещи будут оставаться практически невыполнимыми, если не обладать Даром.

Я не должен был ехать на ЧМ-1994.

Это правда.

Бразилия должна была легко пройти квалификацию, а я всегда ругался с тренерами и не должен был получить вызов.

Но в заключительном матче с Уругваем мы должны были победить или сыграть вничью.

Тренеры знали, что если они провалятся, то им придется бежать из страны.

Что же они сделали? Они приползли на коленях к своим лучшим игрокам.

Я не ощущал давления.

Я хотел получить удовольствие, понимаете? Еще я хотел показать этим мудакам в Федерации.

Спросите у любого и вам ответят, что футболист никогда в жизни не сможет сыграть лучше.

По шкале от 1 до 10 я получил 11 баллов.

Я дал обещание Рикардо Роше.

Два проброса между ног, две "радуги" и два гола.

В перерыве мне кто-то крикнул: "Что насчет двух голов?" Я ответил: "Чувак, полегче, всему свое время".

Я знал, насколько сильный у нас состав.

Я был уверен, что проведу лучший турнир в своей жизни.

Вот так.

Спор из-за призовых денег? Я просто старался сделать лучше для всех.

В 1990-м мы ругались из-за спонсорских денег, поэтому не могли сосредоточиться на матчах.

На этот раз, в 1994-м, они хотели некоторым дать больше, чем остальным.

Я сказал: "Подождите, это неправильно".

Я предложил, чтобы все получили одинаково – все означает все.

Ромарио, лучший бомбардир, получит столько же, сколько и шеф-повар.

Мы провели встречу, и большинство футболистов поддержали мою идею.

В любом случае получалось много денег.

Вдруг мы все оказались в одной лодке, сборная стала только сильнее.

Я выбрал бы счастье вместо богатства.

Ну, в моем случае – еще большего богатства.

Действительно прочувствовать его.

Любовь людей, душевное тепло, песок под ногами… Я так давно не был в Рио, что практически забыл, насколько сильно я все это люблю.

Поэтому я вернулся в Испанию на две недели позже.

Когда Фламенго захотел подписать меня в том сезоне, я спросил себя: "Чего я хочу на самом деле?".

С финансовой точки зрения, это было не лучшее предложение, хотя они мне дали самый большой контракт в истории Бразилии.

Мне было 29, я мог бы провести еще много успешных сезонов в Европе.

Я был главной звездой в команде мечты.

Но если все посчитать, то от этого легко отказаться.

В Рио я был бы ближе к родителям, брату, детям, друзьям… пляжу, фанку, хип-хопу… солнцу, городу.

Знаю, многим мое решение показалось странным, но для меня оно было абсолютно осознанным.

В 35 я перестал заботиться о красивой игре.

Я просто хотел забить тысячу голов.

Люди говорят, что я не тренировался.

Тренировался, но по-другому.

Другие игроки могли сделать 70 рывков или пробежать 7 километров.

Я совершал 70 ударов по воротам.

Я выполнял специальные тренировки, которые были нужны лично мне.

Понимаете? В те последние сезоны я четыре из пяти дней работал над завершением.

Никто не может добиться успеха без тренировок, даже я.

Возьмите любого гения в футболе и я с уверенностью скажу, что он много тренировался.

Люди говорят: "Ого, ты был эгоистом…" Да не был я, конечно.

Если я забью гол – я побеждаю, команда побеждает.

Вот так.

Тысячный гол был настоящим испытанием.

Мне был 41, поэтому мой мозг должен был делать вещи, которые отказывались делать мои ноги.

Я думал: "Куда мне побежать? Как избавиться от опеки?" Понимаете? После каждого матча мой мозг истощался.

Я пригласил друзей со всего мира, чтобы они увидели мой тысячный гол.

Они прилетели из Нидерландов, Австралии, Майами.

Они пришли на один матч, но я не забил.

Для такого игрока, как я, это целая вечность.

Мы готовились к масштабному празднованию, но в итоге все говорили: "Слушай, бро, давай уже закончим с этой х*рней".

Что делать после того, как забил тысячу голов? Любая вечеринка не может длиться вечно.

Мне нужна была новая цель.

В футболе для меня больше ничего не оставалось.

Каждый – политик.

В повседневной жизни мы все спорим и договариваемся, понимаете? Когда я попал в бразильский сенат, то увидел те же проблемы, что и в футболе, потому что в футболе тоже есть политика.

Все ссоры с тренерами, директорами и президентами происходили из-за моей искренности.

Футбол никогда не был готов принять такого человека, как я.

Сейчас даже меньше.

Но я должен был заплатить эту цену, чтобы остаться собой.

Я пошел в политику, чтобы бороться за права таких людей, как моя дочь Айви.

Шестнадцать лет назад она стала моим шестым ребенком, она родилась с синдромом Дауна.

Она всегда остается настоящим благословением.

Бог решил послать мне ангела.

Понимаете, до ее рождения я не замечал людей с инвалидностью или редкими болезнями.

Не хочу быть лицемером, я просто не замечал их проблемы.

Но Айви помогла мне понять, что им нужна помощь, а в Бразилии им никто не помогает.

Поэтому теперь я стал знаменит как защитник таких людей, особенно тех, которым повезло меньше.

Они имеют такое же право, как и мы, быть частью общества.

После рождения Айви многие друзья начали рассказывать мне, что у них в семьях тоже были люди с редкими болезнями.

До этого они не решались рассказывать об этом.

Я очень счастлив, что помог многим в этом вопросе.

Зачем что-то скрывать? Айви никогда не вызывала у меня другим чувств, кроме гордости.

Сожалею ли я о чем-то? Эх, меня называли разными словами: нахалом, мерзавцем, придурком… список длинный.

Но о каждом эпизоде нужно судить, оглядывайся на момент, когда он произошел.

Раньше я был другим парнем, мир футбола был другим.

Я пришел из ниоткуда.

Я должен был биться, чтобы взобраться на вершину, и я не сдерживал свои эмоции.

Все мои поступки – хорошие или плохие – исходили из моего сердца.

Поступил бы я также снова? Да, но время идет для всех.

Мне исполнилось 56, я стал спокойнее.

Я бы делал те же вещи, но по-другому.

Это правда.

Опять же, никто не идеален.

Мы не должны быть идеальными.

Спасибо Богу за это.

The Players' Tribune, перевод: Сергей Сакара.