Смена Кадырова в Чечне рискует запустить эффект домино в регионах РФ - Курносова

Ситуация на Кавказе может повлечь за собой нестабильность - если "загорится" в пяти регионах, центральная власть с этим уже точно не справится, считает эксперт.

На фоне войны в Украине внутри России продолжает нарастать ворох проблем у населения. Регионы все больше погружаются в экономические трудности, что дестабилизирует и ставит под угрозу устойчивость режима диктатора Владимира Путина.

Во второй части интервью Главреду секретарь форума российской оппозиции в поддержку Украины Ольга Курносова рассказала, почему Запад обсуждает идею похищения Путина, при каком условии ситуация в РФ может стать неконтролируемой для Кремля, и почему новая революция в России рискует произойти в Санкт-Петербурге.

Первую часть разговора можно прочесть по ссылке.

Ольга Владимировна, в последние дни мы слышали ряд заявлений о перспективе похищения Путина по аналогии с венесуэльским диктатором Мадуро. Почему эти разговоры сейчас так активизировались? И что, в принципе, может ожидать Путина в случае окончания войны?

Почему об этом так много говорят? Ровно потому, что с точки зрения кремлевской элиты это самый выгодный для них сценарий. Они должны увидеть, что если они начнут договариваться – а они уже бегают и договариваются. Об этом говорят разные источники. И речь идет не только о Кирилле Дмитриеве. Он – лишь верхушка айсберга, да еще и действует по поручению Путина. Но есть и другие представители элиты, которые по собственной инициативе пытаются договориться в Соединенных Штатах.

Соответственно, если кому-то из них Трамп, условно говоря, кивнет и скажет: "Да, если вы это сделаете, я вас поддержу", – и предложит нечто похожее на то, что было предложено Делси Родригес, дальше все становится довольно простым. Если вдруг Путин куда-то пропадает, исполняющим обязанности становится Мишустин, который, вполне возможно, может стать тем техническим президентом, который на переходный период сможет реализовать те обязательства, которые на него возложат.

Остается главный вопрос – понять, кто именно это будет. Очевидно, что никакого "захвата спецназа" не будет, а это означает, что элитам придется самим пошевелиться и понять, как они могут надеть Путину мешок на голову и куда его доставить, чтобы Путина увезли, куда нужно. Ордер Международного уголовного суда никто не отменял, и теоретически его можно доставить и в Гаагу.

Смотрите видео интервью Ольги Курносовой Главреду:

Почему на четвертом году войны, глядя на молниеносную операцию по вывозу Мадуро в США, Запад до сих пор не выглядит готовым к более жестким действиям в отношении режимов Путина и Лукашенко?

Действительно, поменялась позиция США. Мы все прекрасно понимаем, что при администрации Байдена существовала установка "не обострять": мол, а вдруг начнется ядерный конфликт. Исходя из этого подхода, сдерживались многие действия – об этом много рассказывали. Сдерживали украинское наступление, ситуацию в Курской области, удары по Крыму и многое другое.

Предыдущая американская администрация надеялась, что удастся достичь состояния неустойчивого равновесия: когда Россия не может захватить Украину, но и Украина не может полностью вытеснить российские войска к границам 1991 года. Многие думали, что война не затянется так надолго. Я думаю, Европа не думала, что Путин действительно готов идти дальше – вглубь Европы. Хотя мы об этом говорили с самого начала, и сам Путин этого не скрывал. Я напомню: в ультиматуме, который он выдвинул перед полномасштабным вторжением, прямо говорилось о том, чтобы НАТО убиралось к граница 1997 года. Это и был его первоначальный ультиматум Европе.

Все разговоры Путина о неком "ялтинском формате" также означали одно – раздел Европы. Он хотел получить не только Украину и постсоветское пространство, но и всю Восточную Европу, которая когда-то находилась под контролем Советского Союза. И только сейчас, когда гибридная война, наконец, пришла практически во все эти страны, когда российская пропаганда заполонила интернет и медиапространство, когда Кремль напрямую угрожает странам Балтии и Польше, это понимание – что с этим нужно что-то делать – проросло.

Поэтому сегодня такие сценарии не представляются безумными. Если раньше Фонд борьбы с коррупцией все время предлагал "умное голосование", то сейчас участие в любых псевдовыборах, например в Государственную думу, все больше выглядит как безумие. А те шаги, которые еще недавно считались невозможными, теперь воспринимаются как оправданные.

С другой стороны, окружение диктатора должно увидеть ту самую маленькую щелочку – калитку, форточку, – которая приоткрылась, и понять, что у них есть шанс повесить всю ответственность на Путина и попытаться обеспечить себе хотя бы какое-то будущее – для кого-то, возможно, даже политическое.

Часто звучит мысль, что Путину с войной проще, чем без нее. Если допустить венесуэльский сценарий для России, что может ждать страну в случае окончания войны или хотя бы временного прекращения огня?

Даже несмотря на санкции, окончание войны могло бы открыть для России долгий период восстановления. Бюджет России сокращается, а война – это чрезвычайно дорогое удовольствие. То есть война — это просто очень дорогое удовольствие. Речь идет и о выплатах тем, кто воюет, и о расходах на ВПК — на закупку и производство оружия. Война — это действительно крайне затратное дело.

И как только экономика начинает по-настоящему разваливаться, мы вспоминаем исторические примеры.

Советский Союз надорвался не столько из-за войны, хотя афганскую войну отчасти можно сюда отнести, сколько из-за гонки вооружений. Именно она стала одной из ключевых причин его распада — экономика СССР просто не выдержала. А сейчас речь идет о реальной, большой войне, которая по своим масштабам и затратам значительно превышает то, что происходило в Афганистане. Соответственно, расходы, которые Путин несет на эту войну, гораздо выше, и экономически они очень серьезно напрягают российский бюджет.

Да, можно сказать, что политически война в чем-то упрощает ситуацию для власти, но и это не факт. Часто говорят, что "с войной Путину легче". Возможно, с точки зрения пропаганды — да, немного легче. Но не стоит думать, что если война закончится, у Путина внезапно не останется врагов. Враги у него есть всегда — и, по сути, одни и те же: все вокруг. И любой, кто скажет хоть что-то "не так", автоматически становится внутренним врагом. В случае прекращения войны, если Путин останется у власти, внутренние репрессии, безусловно, усилятся еще больше.

Другое дело, что эти репрессии будут и дальше подтачивать сам режим. Но никто не может сказать, сколько времени это может продолжаться. Мы помним, что даже Сталин умер не сразу после войны — неизвестно, сам ли он умер или ему просто не оказали помощь вовремя, — но это произошло через некоторое время после войны. Казалось бы, не так быстро, как хотелось бы, но тем не менее.

Многие говорят: "А вдруг после Путина станет хуже?" Не станет. История показывает, что после ухода диктаторов практически всегда начинается либерализация. Ведь за годы диктатуры напряжение в обществе накапливается до такой степени, что у власти просто не остается другого выхода, кроме как пытаться хотя бы частично смягчить ситуацию.

Говоря о внутренних проблемах в России: несколько дней назад ГУР Украины сообщил информацию о том, что у Рамзана Кадырова якобы отказали почки, да и на публике его тоже не видно. Мы с вами ранее уже говорили о возможных последствиях, если с Кадыровым что-то случится. Как вы считаете, насколько вероятен такой сценарий? Может ли именно Чечня стать тем самым "черным лебедем"?

На мой взгляд, это не будет фактором, который окажет решающее влияние на общую ситуацию, в отличие, например, от экономического кризиса. Все-таки Чечня далеко от центра. Я не думаю, что Кремль согласится на вариант с передачей власти по наследству, его сыну Адаму Кадырову. На это, скорее всего, не пойдут.

На сегодняшний день ситуация внутри республики достаточно жестко контролируется силовиками, чтобы там не произошли какие-то масштабные события. Но на Северном Кавказе есть и другие взрывоопасные точки — тот же Дагестан. И как раз смена власти в Чечне может "поджечь" соседние регионы — например, Дагестан или Ингушетию. Ведь чеченско-ингушские противоречия никуда не делись, они тлеют и остаются достаточно серьезными.

Поэтому то, что при смене главы Чечни ситуация на Кавказе может начать "подгорать" - это, безусловно, так. Но сама по себе эта смена, на мой взгляд, не приведет к катастрофическим последствиям. Хотя она может повлечь за собой эффект домино, когда начнут "загораться" другие регионы. И речь здесь не только о национальных республиках. Проблемы сегодня есть практически во всех регионах России, особенно в бедных. Много сложностей на Дальнем Востоке — китайская экспансия серьезно нервирует местных жителей. Есть проблемы в Сибири, в Якутии. Проще сказать, где проблем нет. По сути, их нет только в Москве. Во всех остальных регионах они есть. И если примерно "загорится" в пяти регионах, центральная власть с этим уже точно не справится.

Мы понимаем, в том числе по действиям Путина, что один из ключевых факторов возможной смены власти в РФ — это нестабильность в Москве и Санкт-Петербурге. Как вы считаете, возможен ли в ближайшее время сценарий "раскачки" именно в Москве? И что тогда будет происходить?

В Москве вероятность ниже, а в Петербурге — выше. Более того, если вспомнить историю, именно Санкт-Петербург был столицей Российской империи и колыбелью трех революций. Революционные события в Петербурге способны серьезно ослабить режим и в Москве.

В Петербурге сегодня накопилось очень много причин для взрыва. В городе крайне непопулярный губернатор, к которому огромное количество претензий. И дело не только в градозащитных конфликтах. Как мы помним, Петербург и Ленинградская область — это разные субъекты федерации, и та застройка, которая формально идет в Ленинградской области, фактически это жилые комплексы, которые находятся в Петербурге и при этом не обеспечены нормальными коммуникациями — и далее по списку.

Есть проблемы с миграцией: большой приток людей в город вызывает раздражение у коренных петербуржцев и ленинградцев. Огромные туристические потоки, от которых город отвык. И поскольку россияне не могут ездить в Европу, они массово едут в Петербург, и это тоже создает дополнительные точки напряжения.

Поэтому я считаю, что Петербург вполне может вспыхнуть и стать одной из ключевых болевых точек, с которых может начаться эффект домино в России.

Если в России будет больше факторов внутренней нестабильности, как это будет отражаться на Украине и, в принципе, на способности Кремля продолжать войну?

На мой взгляд, единственный способ для Украины полностью восстановить свою государственность, территориальную целостность и вернуть все регионы в границах 1991 года — это падение путинского режима. Только это может привести к восстановлению всего того, что было отторгнуто от Украины военным путем.

Поэтому, конечно, в случае если в России начнутся революционные события и нестабильность, она не сможет продолжать войну. Мы прекрасно помним, что когда произошла революция 1917 года, Российская империя прекратила воевать. Более того, она была вынуждена заключить Брестский мир. Таким образом, на мой взгляд, это один из способов сначала прекратить эту войну, а затем вернуться к какому-то нормальному сосуществованию. Не скажу — добрососедскому, до этого еще далеко. Для этого должны пройти те же процессы, которые проходила Германия после окончания Второй мировой войны.

Но, как мы видим, сегодня французы и немцы, у которых был огромный и длительный период войн за Эльзас и Лотарингию — фактически сотни лет, — тем не менее сейчас живут нормально и спокойно относятся друг к другу. Поэтому есть только один способ — падение и демонтаж путинского режима.

И в 2026 году, как я понимаю, шансов на это не так много, как нам бы хотелось?

Почему же? Как раз в 2026 году многие прогнозируют очень тяжелую экономическую ситуацию в России. Многие, в том числе Кирилл Алексеевич Буданов, еще будучи главой ГУР Украины, говорили, что вероятность заключения перемирия весной 2026 года выше, чем когда бы то ни было. Многие другие эксперты также говорят именно о весне. Поэтому я бы сказала, что как раз в 2026 году можно ожидать некой позитивной динамики. Дождемся ли мы окончательного разрешения — это покажет время, но позитивную динамику я в 2026 году все-таки допускаю.