Нулевой рост ВВП Украины. Почему стабильность не означает развития

Экономика Украины вошла во вторую половину 2026 года с довольно противоречивыми результатами. Так, макрофинансовая стабильность, если смотреть на нее глазами чиновника высокого ранга, пока сохраняется: государство финансирует оборону и социальные обязательства, валютный рынок остается контролируемым, международные резервы превышают 50 млрд долл., инфляция, по данным статистики, замедлилась. Внешнее финансирование поступает — и все предыдущие обязательства выполняются. Что еще нужно?

Но за этими формальными признаками стабильности все выразительнее проявляется фундаментальная проблема: почему экономика практически перестала расти? За первое полугодие 2026-го реальный ВВП не вырос — 0,0% к соответствующему периоду прошлого года, во втором квартале рост составил всего 0,6%. Для сравнения: первоначальный прогноз, на котором строился государственный бюджет, предусматривал рост экономики на 2,4% за год. Теперь оценки значительно скромнее: Министерство экономики ожидает 1,6%, Национальный банк Украины — 1,8, а Международный валютный фонд — всего 1,0–1,6%. Это уже сигнал исчерпания нынешней модели стабилизации. Здесь есть о чем задуматься и новому правительству, и Нацбанку: действенного Совета НБУ из независимых профессиональных членов, каким он был во времена А.Гальчинского, В.Гееца, В.Козюка и других, сегодня фактически нет. Вместе с тем сам НБУ остается независимым внутри страны, но не от внешних международных финансовых организаций.

Экономика все еще на пятую часть меньше, чем до большой войны

После катастрофического падения в 2022 году Украина так и не смогла перейти к устойчивому восстановительному росту: реальный ВВП сейчас составляет всего около 79% от уровня 2021-го. Структурный спад в большинстве гражданских производственных отраслей продолжается фактически с конца 2024 года. Растут прежде всего ВПК, торговля, добыча нефти и газа и отдельные сегменты строительных материалов.

Проблема уже не только в недостаточных темпах роста ВВП — наблюдаем кардинальное изменение структуры экономики,  все больше опирающейся на бюджетные расходы, оборонный заказ, импорт и внешнее финансирование, тогда как промышленность, инвестиции и экспорт остаются слабыми.

Особенно тревожный сигнал — инвестиции: валовое накопление основного капитала в первом квартале 2026 года сократилось на 7,9%, промышленное производство за январь—май — на 0,2, сельское хозяйство — на 1,6%. В то же время розничный товарооборот увеличился на 9% — потребление растет значительно быстрее, чем производственная база.

Импортная модель все больше поглощает валютные ресурсы

За первое полугодие 2026 года импорт товаров вырос примерно на 29%, тогда как экспорт — всего на 5%; дефицит торговли товарами уже достиг около 29 млрд долл. против 19 млрд долл. за аналогичный период прошлого года. Больше всего растет импорт энергоносителей, электроэнергии, энергетического оборудования, электроники и строительных материалов — часть этого импорта объективно связана с войной, однако проблема значительно шире. За последние 12 месяцев дефицит баланса товаров и услуг достиг 69,2 млрд долл., структурный валютный дефицит — около 50,1 млрд долл. Перекрывает его прежде всего международная помощь (около 60 млрд долл.), тогда как прямые иностранные инвестиции обеспечили всего 1,7 млрд долл. валютного притока. Фактически внешняя помощь превращается в бюджетные расходы, которые стимулируют внутренний спрос и импорт, увеличивают спрос на валюту и приводят к росту интервенций НБУ, — это поддерживает экономическую активность сегодня, но не формирует производственную состоятельность на завтра.

Именно поэтому валютные интервенции НБУ постоянно растут: за январь—июль 2026 года они составили уже 28,1 млрд долл. (+34% год к году), в июле НБУ продавал в среднем 207 млн долл. ежедневно. Годовой объем оценивается в 43 млрд долл., причем 86% из них приходилось на удовлетворение спроса бизнеса. Следовательно, стабильность гривни сегодня обеспечивается не сбалансированностью внешней торговли, а прежде всего масштабным внешним финансированием и продажей валюты Национальным банком. Это очень разные вещи.

Бюджет стал главным двигателем экономики

Вторая фундаментальная диспропорция — государственные финансы: доходы бюджета без грантов составляют около 39% ВВП, при этом расходы — до 65%. Около 42% расходов покрываются внешней помощью, 70% расходов — безопасность и оборона, еще 7% — обслуживание государственного долга. В условиях войны огромный бюджетный дефицит неизбежен, однако масштаб проблемы поражает.

За последние 12 месяцев дефицит бюджета без грантов достиг примерно 26% ВВП, государственный долг — уже почти 103% ВВП. В то же время внутренний долг составляет всего 22% общего долга, но на него приходится 73% всех процентных платежей государства. Проблема уже не только в размере долга, но и в его стоимости, к формированию которой прямо причастно руководство НБУ.

Может ли страна с нулевым ростом позволить себе сверхжесткие деньги?

Учетная ставка НБУ составляет 15,5%, тогда как годовая инфляция в июле — 7,7%. Реальная ставка достигает примерно 7,8% при практически нулевом приросте ВВП. Возникает простой вопрос: какую макроэкономическую проблему сегодня решает настолько высокая реальная ставка? Если основные причины инфляции — это разрушение энергетики, рост производственных затрат, мировые цены на энергоносители, девальвация и повышение акцизов, то возможности процентной ставки бороться с ней объективно ограничены. Тем более что цены промышленных производителей в июне выросли на 39,1% год к году, а это создает потенциал переноса затрат в потребительские цены в ближайшие месяцы. При этом высокая ставка имеет вполне ощутимые побочные последствия.

Во-первых, она повышает стоимость государственных заимствований: если бы с начала войны гривневые ОВГЗ размещались по фиксированной ставке около 10%, то расходы бюджета на их обслуживание в 2023–2026 годах могли быть примерно на 260 млрд грн меньше.

Во-вторых, она сдерживает банковское кредитование: общий уровень кредитования экономики составляет всего около 14% ВВП, а работающих гривневых кредитов — почти 10% ВВП. Более 240 млрд грн приходится на льготные программы кредитования и ипотеки — около четверти портфеля работающих кредитов. Имеем парадокс: государство поддерживает высокую стоимость денег, а затем само тратит бюджетные средства, чтобы компенсировать бизнесу и населению эту стоимость через льготные программы, — долгосрочной моделью развития это быть не может.

Инфляция снижается, но риски никуда не исчезли

На первый взгляд, инфляционная ситуация улучшается, но в то же время накапливаются проинфляционные факторы — цены производителей, энергоносители, акцизы и курс. В июле гривня была примерно на 7% слабее по отношению к доллару, чем год назад, а средний курс все еще  ниже заложенного в бюджете уровня, что уменьшает гривневый эквивалент внешней помощи и таможенных поступлений. Поэтому дилемма второй половины года сложная: жесткие монетарные условия дополнительно сдерживают экономику, а быстрое смягчение без изменения политики в целом грозит усилением валютного и инфляционного давления. Одной только учетной ставкой это противоречие не решить.

2027 год не принесет автоматическое ускорение

На 2027 год Министерство экономики прогнозирует всего лишь  1,3%, рост ВВП, НБУ ожидает 2,8, а МВФ — 3,5%. Даже самый оптимистичный прогноз не означает быстрое возвращение к довоенной траектории — Украина рискует получить несколько лет слабого восстановления. Для страны, потерявшей значительную часть производственного потенциала, населения и капитала, рост на 1–3% — это фактически стагнация. Необходим длительный опережающий рост, достаточный для модернизации экономики, возвращения людей, финансирования обороны и сокращения зависимости от внешней помощи.

От политики стабилизации к политике развития

Главный вывод середины 2026 года: политика сохранения стабильности уже не может подменять экономическую политику развития. В течение первых лет войны приоритет был очевиден: не допустить финансовый коллапс, обеспечить бюджет, удержать банковскую систему и валютный рынок. Эта задача в значительной степени выполнена.

Однако теперь необходим следующий этап — переход от экономики внешнего финансирования и импортного потребления к экономике производства, инвестиций и экспорта. Для этого требуется ряд взаимосвязанных изменений.

Монетарная политика должна учитывать не только инфляцию, но и состояние экономической активности, кредитования и инвестиций: реальная процентная ставка не может годами оставаться одной из самых высоких в регионе в условиях фактически не растущей экономики.

Кредит должен вернуться в реальный сектор — необходимы механизмы долгосрочного финансирования промышленности, энергетики, оборонного производства и экспорта, а не расширение компенсационных бюджетных программ.

Бюджетная политика должна стать более инвестиционной: каждая гривня гражданских государственных расходов должна максимально работать на  внутреннее производство, занятость и расширение налоговой базы.

Критический импорт необходимо сочетать с политикой импортозамещения: часть этого спроса нужно превращать в заказы для украинской промышленности.

Экспорт должен опять стать одним из главных двигателей роста. Разница между ростом импорта на 29% и экспорта всего на 5% — это не просто проблема торгового баланса, это показатель структурной слабости экономики.

Главный вопрос: что мы оставим после прекращения внешней помощи? Настоящим показателем эффективности экономической политики должно быть не то, сколько внешних ресурсов получила Украина, а какой производственный потенциал создан с их помощью.

Что нужно изменить уже сейчас

По сути, речь идет о переходе от поддержания макрофинансовой стабильности к стабильности за счет экономического роста: в первом случае экономическая активность — это переменная, которой можно пожертвовать ради инфляции и курса, во втором — стабильность обеспечивается расширением производства, занятости и инвестиций. Это не означает отказа от макрофинансовой стабильности, напротив, без восстановления производственной базы она с каждым годом будет обходиться все дороже. От ответа на этот вопрос зависит не только экономический результат 2027 года, но и то, какой Украина выйдет из войны — экономикой, постоянно нуждающейся во внешнем финансировании, или государством, способным самостоятельно генерировать ресурсы для будущего.