Певица Мика Ньютон довольно рано стала популярной. Ее хит "Белые лошади" гремел не только в Украине. Потом был скандальный разрыв с продюсером Юрием Фалесой, сотрудничество с Тимофеем Нагорным и успешное выступление в 2011 году на "Евровидении", где Мика Ньютон заняла четвертое место.

На волне успеха певица вдруг уехала в США. Тогда поговаривали, что у Мики появился влиятельный покровитель. В интервью "Телеграфу" певица раскрыла настоящие причины отъезда, рассказала, за чей счет живет в Лос-Анджелесе, как встретила свою любовь и смогла побороть страшную болезнь.

"Мне предложили уехать в Россию, но я отказалась. Моя сестра воевала в АТО"

– Вы недавно побывали в Киеве, с чем был связан визит?

– Я не планировала ехать в Украину, ведь мама с папой прилетали к нам на новогодние праздники, мы целый месяц провели вместе. Но мне пришлось лететь в Киев к стоматологу, у которого наблюдаюсь уже 17 лет. И раз в год, когда бываю в Киеве, прихожу к нему на чистку. В США поход к зубному врачу стоит дорого. То, что я сделала сейчас в Киеве, стоило б в Лос-Анджелесе 7,5 тысячи долларов и выше. И честно, не факт, что сделают хорошо. Так что дешевле прилететь в Киев, заодно увидеться с друзьями, родными. Остановилась у своей кумы Вероники, замечательно провела время с крестником. Моя сестричка с племянницей приезжала.

– Мика, а почему вы, на пике популярности в Украине, в СНГ вдруг уехали в США?

– Я уехала на громкой ноте. С одной стороны, это был "крейзи" поступок, а с другой – судьбоносный. После "Евровидения" мне предложили записать англоязычный альбом на студии в Лос-Анджелесе, где пишутся все звезды: от Бон Джови до Джастина Бибера. А также возможность продвижения на западе. Для меня это, в первую очередь, была возможность развиваться. Потому что добиться успеха в Америке иностранцам очень сложно. Нужно много работать над собой, учить язык. Эффективного сотрудничества не сложилось, но я в тот период с 9 утра до ночи на протяжении года учила язык, ходила в актерскую школу, чтобы улучшить свой язык и писала песни... А после расторжения контракта я решила остаться в Америке.

– Решили сменить профессию?

– Я с детства мечтала стать актрисой. Но мне говорили: "Что это за профессия? На жизнь не заработаешь". И я пошла в эстрадно-цирковое училище, во время учебы уже много работала, был контракт с Юрием Фалесой. Кстати, в те времена снялась в двух фильмах. Режиссер говорил мне: "Если ты так играешь без всякого образования и навыков, то как бы ты могла проявить себя, немного подучившись".

Когда я осталась в США одна, без менеджеров и мне нужно было зарабатывать на жизнь, то поняла, что я могу и хочу зарабатывать именно своим талантом. В том числе актерским. И я пошла заниматься у известного тренера Иваны Чаббак, которая работает с голливудскими звездами. Год я училась, не пропускала ни одного занятия, многое не получалось. Работа артиста на сцене с огромной аудиторией, стадионами, и работа с камерой, с партнером – совершенно разные вещи. Я же привыкла отдавать много энергии сразу, запускать ее в публику... И вот как-то мне режиссер после одной комедийной сценки сказал: "Если ты так будешь валить свою энергию, никогда не будешь сниматься". Эти слова меня так задели, даже думала бросить. Решила доиграть последнюю сценку и уйти со школы. Но после этого меня уже не отпустили. Эта трансформация себя и помогла мне получить роль на моем первом же кастинге в рекламу.

– А в музыкальном плане не могли похвастаться успехом, почему?

– Меня приглашали на красные дорожки самых крутых мероприятий, в том числе "Грэмми", хорошо воспринимали СМИ. И это невозможно купить. Мне в этом везло. Менеджеры делали неправильные шаги по продвижению. Альбом, над которым я уехала работать США, так и не вышел. А деньги, как я потом узнала, были потрачены. Тогда я начала сама вникать в финансовые вопросы и предоставила всю картину инвесторам, с которыми у меня был контракт и зарплата.

Как вариант, мне предложили уехать на хороший контракт в Россию, где в свое время я была очень популярной. Но я отказалась. Моя родная сестра, военнослужащая, воевала в АТО. Наша семья из Западной Украины. Я очень люблю свою страну, уважаю своих людей, свой родной Бурштын, где родилась и где живут мои родители. Какая Россия?! А мне тогда говорили: "Ты просто очередная блондинка в Америке, никому ты там не нужна, и ничего у тебя не получится!".

– И что вы тогда решили делать?

– Решила снова рискнуть и сосредоточиться на актерстве, так как видела ответ от преподавателей и мне очень стало интересно попробовать свои силы. В итоге я осталась одна, без поддержки, без зарплаты, без близких людей в другой стране. Но я дала себе обещание: остаться и достичь целей.

В США у меня была "рабочая виза", с которой особо не поработаешь сам на себя: ты зависишь от компании, которая тебя наняла и шагу самостоятельно ступить не можешь. А с той компанией я уже расторгла контракт. В общем, в тот период я не могла работать даже в Uber, если бы захотела. Нужно было подаваться на грин-карту, чтобы хотя бы иметь возможность ходить на кастинги. Я встретилась с юристом, которая помогла мне собрать и подать мой кейс на грин-карту в качестве "таланта". Пока готовились документы я, чтобы заработать деньги, стала преподавать вокал.

"При первой встрече Крис сказал, что я похожа на блондинку из "Игры престолов"

– В это время вы как раз встретили будущего мужа?

– Мы случайно познакомились утром в супермаркете, но целый год я отказывалась от встреч и общения, поскольку ставила работу на первое место и не планировала строить личную жизнь, семью. При первой встрече Крис сказал, что я похожа на блондинку из "Игры престолов". А я понятия не имела, о ком он, сериал не смотрела. Вместо телефона дала имейл. Он, конечно, удивился, но начал писать. Целый год каждые четыре месяца отправлял письма, предлагал встретиться. А я вся в делах, как раз же решалась моя судьба с дальнейшей жизнью, с документами. Но Крис очень мудро и деликатно "добился" и я согласилась на свидание.

– Каким оно было?

– Мы пошли в ресторан, я сама приехала, не хотела, чтобы он знал, где я живу. Как-то настороженно все воспринимала. А он такой милый, что-то рассказывает… Потом мы снова встретились, он так просто все рассказал о себе, был таким открытым, искренним, а я ему: "Давай будем просто дружить". И он принял это. Мы просто общались, обменивались книжками, говорили о работе, Крис – агент. И так продолжалось полгода. "Какой хороший человек", – думала я. А потом он пригласил меня в кино, я восприняла его, как друга, и смогла открыться. Мы много шутили, смеялись, стали больше общаться. Он понял мой характер, не давил, ничего не навязывал. Вместе мы уже семь лет.

– А как Крис сделал вам предложение?

– Через четыре года наших отношений! Он просто сам почувствовал, что я готова к этому. На тот момент мы крепче стали на ноги. Дела шли отлично, за год я получила 20 рекламных контрактов с крупными брендами. Начала активно работать в Instagram, готовились новые проекты. Было по четыре кастинга в день. Потом я уговорила Криса открыть свое агентство. Впереди было много новых контрактов, крутая работа и личные планы. Я так много работала, просто не могла остановиться.

Сейчас оглядываюсь и понимаю, что с момента "Евровидения" не была в нормальном отпуске. Никогда не ездила отдыхать на Мальдивы или еще куда-то. Когда выпадало свободное время, я летела домой, к родителям. Я всегда выбирала семью. Впервые мы с Крисом выбрались на море в Мексику в 2016 году, чтобы отпраздновать мое 30-летие. А потом снова много работали, я сама решила организовать нашу огромную свадьбу мечты... А через полгода после свадьбы у меня обнаружили рак.

"Врачи предполагали третью стадию рака. Мы жили с этой новостью неделю"

– Как вы узнали о болезни?

– Ничего не предвещало беды. В декабре 2018 года мы сыграли очень красивую свадьбу в Калифорнии, после побывали в Европе (Париж, Венеция, Рим). Все было прекрасно. Просто казалось, что я устала. И на самом деле, я устала. Но в целом, я стала ощущать себя странно, не только физически, но и морально. Просто стали пропадать силы, не могла понять, что происходит, почему я впадаю в депрессию. Я же снялась в рекламе мирового бренда косметики, мое лицо во всех магазинах, муж меня обожает, я его, мы счастливы. А все не то. Мы же долго готовились к свадьбе, потом еще почти месяц у нас кто-то оставался из родственников и друзей. Весь месяц был таким суматошным. А за день до вылета в Париж я наступила на стекло, и сильно разрезала ногу. Все путешествие проскакала практически на одной ноге. Будто что-то сверху предупреждало: остановись.

В это же время у меня почему-то начал вздуваться и тянуть живот: с утра вроде нормально, а к вечеру – будто на шестом месяце беременности. Пошла к врачу по "скорой", мне посоветовали наладить пищеварение. Обычно, на завтрак я пила только кофе, могла целый день ничего не есть, а потом перехватить салатик. Держала себя в форме, потому что как раз тогда прошла кастинг для рекламы новой модели машины "Хюндай", рекламы нового Apple и готовилась к съёмкам.

А живот вздувался все больше. Я пошла на "горячую йогу", занималась изо всех сил при температуре 40 градусов три раза в неделю, пресс качала. В общем, делала всё то, чего (как потом оказалось) категорически нельзя было. Как раз в августе у меня была запланирована поездка в Украину. И хоть я страшно сопротивлялась – ведь как раз столько классной работы пошло, но Крис меня заставил улететь. Как почувствовал...

– И уже тут вас ошарашили новостью о диагнозе?

– Сначала я просто планово пошла к гинекологу-эндокринологу, хотела понять, все ли хорошо, могу ли планировать стать мамой. Анализы были прекрасные. Но УЗИ показало большую кисту на правом яичнике. Нужно было срочно делать операцию. Это чудо просто, что время моих активных занятий йогой, киста не разорвалась. Гинеколог Наталья Силина посоветовала хорошего хирурга в Киеве. Но я испугалась оперировать вот так срочно и вернулась домой в Лос-Анджелес. Работала, летала в Лондон, спела там на свадьбе. А живот все рос, сил становилось все меньше, после обеда я просто хотела спать. Но даже на секунду не могла подумать, что это рак. И как-то мы сели с мужем и поняли, что ждать нет смысла. Нужно лететь в Киев на операцию. Я не понимала, насколько все серьезно, решила лететь одна. Думала: "Ну, вырежут мне эту кисту, а через неделю вернусь домой". После операции хирург сказал, что эта киста ему очень не понравилась, материал отправили на гистологию.

– Как вы восприняли результат?

– Доктор просто гений, нашла очень правильные слова, сказала деликатно, что в кисте нашли плохие клетки, надо дополнительно обследоваться. Я только через пару минут разговора начала понимать, какие клетки нашли. А она уже очень спокойно рассказывала мне, что нужно сделать. Мы отправили материал еще в три лаборатории в Украине и в Чехии. Ожидание было самым сложным. Три недели ждали. Во всех трех результат подтвердили.

Лечиться решили в Лос-Анджелесе, тут есть очень известный онкологический центр. На прием, кстати, попали в день рождения мужа. И закрутилось: лечение, операции, ожидание результатов. После второй операции врачи предполагали третью стадию рака, планировали 12 курсов химиотерапии, удаление всех репродуктивных органов. Это было очень страшно. Мы жили с этой новостью неделю и это была худшая неделя моей жизни. Но муж окружил меня такой заботой, мы старались держаться на позитиве, шутили, смотрели какие-то комедии. Через неделю сказали, что предварительный диагноз снимают, что это первая стадия, и я смогу сохранить один яичник, обойтись без химии и попытаться стать мамой.

– Что было самым сложным в период лечения?

– Ожидание. Когда ты понимаешь, что от тебя уже ничего не зависит, и ты не знаешь, что будет дальше. Сложно давалось общение с родителями, безумно переживавшими за меня. У моей мамы тоже был рак, ей удаляли щитовидную железу. Мама старалась меня поддержать и своим примером показывала, что все будет хорошо.

Теперь мне нужно проходить обследование каждые три месяца. Говорят, самые сложные – первые пять лет. Да, это морально сложно, особенно приходить в онкоцентр, где столько больных раком людей. Сама атмосфера... Поэтому на прием я хожу в светлой одежде, чтобы создавать настроение и себе, и другим пациентам. Очень жалко, что люди проходят через это, и не все могут с этим справиться.

– Почему вы решились говорить о своей болезни публично?

– Через полгода лечения, когда самое страшное осталось позади, я приехала в Украину показаться родителям. Они же думали, что я просто не хочу их расстраивать и говорю неправду о своем состоянии. Мы записали большое видео-интервью с моей подругой Таней Тереховой, сокращенную версию напечатал журнал L’Officiel. И я думала, что пока этого будет достаточно, что я пока не готова говорить больше. Но потом на мероприятии ко мне подошла Катя Осадчая. Она спрашивала, не ревную ли я мужа, когда планируем детей. И в этот момент я поняла, что готова сказать правду на всю страну, чтобы как-то вдохновить женщин не запускать свое здоровье, не загонять себя, вовремя обращаться к врачам и бороться до конца. Хотела показать, что рак может быть и у молодых женщин, но это не приговор. И если хоть один человек прислушается к моим словам и пойдет к врачу, значит все это не зря.

Именно поэтому я поняла, что нет смысла скрывать мою историю. В ней нет ничего интимного или стыдного, в ней есть молодая женщина, ее опыт и желание помочь другим не повторять мой опыт по возможности. Информационная помощь. Этим, по большей части, и будет заниматься мой фонд.

Источник материала
Оригинальная версия
Поделиться сюжетом