Война городов: новая версия

Масштабные боевые действия продолжались уже несколько лет, и война приобрела преимущественно позиционный характер.

Любые продвижения на фронте оказывались незначительными и сопровождались непропорционально высокими потерями.

Тогда была сделана ставка на массированные удары по тыловым городам противника.

Нет, это не краткое описание нынешней российско-украинской войны.

Примерно так выглядело изнурительное восьмилетнее противостояние Ирака и Ирана в 1980–1988.

Именно в тот период в западной прессе появился емкий термин "война городов".

Конечно, предпосылки для такого сценария возникли намного раньше: еще во время позиционного тупика в годы Первой мировой.

Однако в 1914–1918 полноценной "войне городов" препятствовало несовершенство тогдашней техники.

Налеты немецких дирижаблей на Париж и Лондон имели скорее психологический, чем практический эффект.

А Берлин и Вена вообще не подвергались атакам с воздуха.

В 1939–1945 взаимные удары по тыловым городам приобрели беспрецедентный размах.

Но в то время они не компенсировали патовую ситуацию на фронтах, а дополняли преимущественно маневренную войну.

Сколько бы авиабомб ни упало на Берлин и сколько бы ракет "ФАУ" ни было запущено по Лондону, судьба Второй мировой решалась на Курской дуге и на пляжах Нормандии.

А вот в 1980-х сложились все условия для настоящей "войны городов".

Иракский диктатор Саддам Хусейн вторгся в соседний Иран, предвкушая блицкриг, но жестоко просчитался.

Война оказалась затяжной и кровопролитной.

Пару лет боевые действия шли с переменным успехом, а затем фронт практически замер.

Рассчитывая переломить ход войны, Саддам распорядился нанести серию массированных ударов по иранским городам.

Однако Тегеран не дрогнул, а постарался ответить симметрично.

Как правило, под ирано-иракской "войной городов" подразумевают несколько отдельных интенсивных кампаний: в феврале 1984 года; в марте – апреле 1985 года; в январе 1987 года; в феврале – апреле 1987 года, в январе – феврале 1988 года.

Ирак бил по Тегерану, Тебризу, Ширазу, Исфахану и другим городским центрам, используя советские баллистические ракеты Р-17 и разработанные на их основе "Аль-Хусейн".

Ответные иранские удары были в основном направлены против Багдада, Басры и Киркука; при этом использовались те же Р-17, закупленные в Ливии; и северокорейские баллистические ракеты "Хвасон-5".

В целом иракская армия преуспела в этом противостоянии больше.

Но сломить иранцев, атакуя их города, все равно не удалось.

Спустя четыре десятилетия история повторяется.

Серьезных прорывов на фронте нет, и российско-украинское противостояние становится прежде всего "войной городов".

Не только в Москве, но теперь и в Киеве делают ставку на дальнобойные удары по тылам противника.

Кремлевское руководство рассчитывает, что систематический воздушный террор рано или поздно заставит нас принять российские условия.

А мы надеемся, что регулярные атаки вглубь территории РФ и разрушение вражеского экономического потенциала заставят Путина образумиться и отказаться от неприемлемых требований.

Разумеется, по сравнению с 1980-ми многое изменилось.

Во-первых, новая версия "войны городов" намного интенсивнее, чем ирано-иракская ракетная дуэль.

Она уже не делится на четкие кампании с длительными промежутками, а идет практически непрерывно.

Ударов наносится в разы больше.

Если за все время войны Ирак выпустил по Ирану 533 баллистические ракеты, то РФ лишь за десять месяцев прошлого года атаковала Украину примерно 770 баллистическими ракетами.

Во-вторых, к ракетам и авиации добавились дешевые беспилотники.

Это в большей степени сыграло на руку Украине.

Несмотря на значительное отставание от врага по ракетным вооружениям, Киев смог добиться частичного паритета в "войне городов".

Когда россияне только приступили к массированным обстрелам нашего тыла, мы выглядели безнадежными аутсайдерами.

Сейчас же Украина пробует противостоять агрессору почти на равных.

Весной 2026-го уязвимость России в воздушной войне проявилась особенно ярко.

Военный потенциал РФ позволяет систематически терроризировать Харьков и Одессу – но не позволяет защитить от украинских ударов Туапсе или Чебоксары.

И даже окружив Москву сплошным кольцом ПВО, российский режим не в состоянии гарантировать спокойное проведение парада 9 мая.

Для этого приходится унижаться и при посредничестве Дональда Трампа договариваться с Украиной о краткосрочном "перемирии".

К сожалению, с похожей проблемой сталкиваемся и мы.

На пятом году масштабного военного противостояния Украина способна дотянуться до Перми, Грозного, Уфы и Екатеринбурга – но не может полностью закрыть от вражеских ракет и дронов столичный Киев.

Украина в состоянии парализовать практически любой российский аэропорт – но не может восстановить работу хотя бы одного аэропорта на своей территории.

В рамках "войны городов" у нас получается серьезно усложнить жизнь противнику – но не облегчить жизнь собственного гражданского населения.

Скорее всего, адекватного технического решения у этой проблемы просто не существует.

Недавние боевые действия на Ближнем Востоке продемонстрировали, что даже самые богатые и влиятельные страны мира не способны создать стопроцентно эффективную противовоздушную оборону.

Разрушительный меч выковать легче, чем безотказный щит.

Поражение тыловых целей обходится дешевле, чем их прикрытие.

Защищать собственные города труднее, чем атаковать чужие.

Паритет в "войне городов" не избавляет мирное население от страданий и жертв: он позволяет отомстить врагу за эти страдания.

Обезопасить своих граждан нереально – но можно предложить им моральное удовлетворение от того, что противнику тоже приходится несладко.

Конечно, в теории взаимная уязвимость могла бы подтолкнуть к взаимному воздержанию от дальнобойных ударов.

После 9 мая некоторые из нас успели поверить, что в новых условиях Кремль пойдет на частичную деэскалацию.

Согласие РФ с украинскими мирными предложениями действительно выглядело бы рациональным шагом.

Однако на практике возможен совсем другой сценарий.

С "войной городов" связано слишком много надежд.

Именно она видится тем главным козырем, который предопределит исход большой игры, и от которого нельзя отказываться.

При этом всегда есть соблазн переоценить собственную выносливость и преуменьшить чужую.

Обычно любой участник войны на истощение считает, что он выдержит что угодно – а вот врагу наверняка будет нанесен критический ущерб.

Каждая из сторон склонна верить, что неприятельские удары ее только сплачивают и мотивируют – а вот враг будет деморализован и вскоре выбросит белый флаг… Так появляется риск угодить в ту же ментальную ловушку, в которой уже побывал и российский агрессор, и мы сами.

В 2022-ом в Москве не сомневались в успехе блицкрига против Украины.

Никакие другие сценарии кремлевское руководство просто не рассматривало.

В 2023-м в Киеве были убеждены в успехе нашего контрнаступления.

Просчитывание других вариантов казалось непатриотичным и неуместным.

А в 2026-ом трудно свыкнуться с мыслью, что изнурительная "война городов" может продлиться очень долго, но не позволит ни Кремлю, ни нам добиться желаемого результата.

Нельзя исключить, что масштабы разрушений и потерь будут неуклонно расти, но на принципиальные уступки все равно никто не пойдет.

И к такому развитию событий тоже стоит быть психологически готовыми.

В конце концов, именно так произошло с Ираком и Ираном сорок лет назад.

Михаил Дубинянский.